WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Анастасия Романчук Новообретённый потерянный рай «ИП Стрельбицкий» Романчук А. А. Романчук — «ИП Стрельбицкий», 2015 Жизнь такая штука: где ...»

Анастасия Романчук

Новообретённый

потерянный рай

«ИП Стрельбицкий»

Романчук А.

А. Романчук — «ИП Стрельбицкий», 2015

Жизнь такая штука: где найдешь, не знаешь, и потеряешь, не

найдешь. Остап – добрый, чистосердечный, сообразительный малый.

Заработает на всем, что заметит его пытливый ум. Феноменальные

способности и душевная склонность к благим поступкам привлекли

внимание крупного афериста Зины. Зина нашел: давай, малыш,

разведем этот город от чистого сердца и доброй души. История малолетнего жулика и большой удачи, которую ловили на пятьдесят копеек, создана на основе реальных событий. В колоритнейших тонах сахалинской провинциальной глубинки с искрометным черным юмором, не без доли сарказма. Автору удалось реалистично показать частичку жизни малолетних мошенников, какой она была в конце 80-х годов прошлого столетия.

© Романчук А., 2015 © ИП Стрельбицкий, 2015 Анастасия Романчук Новообретённый потерянный рай http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10214131 Мультимедийное издательство Стрельбицкого;

Аннотация Жизнь такая штука: где найдешь, не знаешь, и потеряешь, не найдешь. Остап – добрый, чистосердечный, сообразительный малый. Заработает на всем, что заметит его пытливый ум. Феноменальные способности и душевная склонность к благим поступкам привлекли внимание крупного афериста Зины. Зина нашел: давай, малыш, разведем этот город от чистого сердца и доброй души.

История малолетнего жулика и большой удачи, которую ловили на пятьдесят копеек, создана на основе реальных событий. В колоритнейших тонах сахалинской провинциальной глубинки с искрометным черным юмором, не без доли сарказма. Автору удалось реалистично показать частичку жизни малолетних мошенников, какой она была в конце 80-х годов прошлого столетия.



А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

Содержание Конец ознакомительного фрагмента. 34 А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

Анастасия Романчук Новообретенный потерянный рай Повесть четвёртая Остапу Шпаченко четырнадцать лет. Он живёт с родителями и братом на маленьком острове Северный посреди широкой реки Поронай. В народе его именуют Атосом. В посёлке одна улица, Лесотарная, около тридцати дворов, четыре двухэтажных барака с печным отоплением, сельский магазин и клуб с заколоченными дверями – кому надо влезают в окно.

Вдоль низкого берега реки – лодочные гаражи, сараи, помойки, огороды.

По другую сторону острова – бывшее поселение заключённых: колючая проволока поверх накренившегося деревянного забора и оставленные, разграбленные бараки.

На остров ведёт одна-единственная дорога через ненадёжный, разваливающийся мост, поставленный когда-то в самом узком месте реки. Четыре раза в день к прогнившей пристани причаливает «Маруся» – старое маломощное корыто, способное перевезти за ходку только один КамАЗ.

Конец восьмидесятых. По Советскому Союзу победным шагом движется кооперация.

Но это всё там, в центре большого государства. А сюда, к чёрту на рога, долетают лишь отголоски перестройки, да и те в духе сломанного телефона.

Остап со своими живёт в низком бараке на три семьи. В распоряжении четверых Шпаченко – три комнаты, разделённые грязными шторами, и летняя кухня. Дом расположен на холме, откуда открывается прекрасный вид на реку.

Мать мальчика, наполовину цыганка, занимается проституцией и обеспечивает всю семью. Отец долгое время отбывал срок в соседнем поселении, а после освобождения сошёлся с ней, начал пить и бить её смертным боем. Младший брат Остапа, одиннадцатилетний Лёнька, расплачивается за грехи родителей собственным здоровьем – он слабоумен и плохо видит. Линзы в его очках толстые, а правая заклеена пластырем.





Родители постоянно пьют и дерутся друг с другом, пьют и дерутся с соседями, вызывают ментов и с ними дерутся. В общем, жизнь, как у всех взрослых на острове. Братья не оказались в детдоме лишь потому, что научились во время визитов ментов прятаться и тихо отсиживаться, пока суд да дело. Через пару лет Остап получит паспорт и тогда сам будет решать, что делать дальше. А пока каждое утро для мальчишек начинается с угрозы матери сдать их в интернат. Остап не хочет в интернат. Лёнька и подавно, ведь его определят не просто в интернат, а в интернат для дебилов.

Как старшего, отец обязал Остапа приглядывать за малым. Остап любит брата и заботится о нём не потому, что отец наказал. А потому что Лёнька – всё, что есть у Остапа. С детства старший брат стоит за младшего горой и охраняет его сон шумными пьяными ночами в доме, наводнённом проститутками, ворами и всяким жульём. Лёнька спит, а Остап сидит на краю кровати и слушает, как за занавеской сошлись на ножах два мужика. Или пока пьяный отец спит, а мать где-то шатается, Остап печёт для Лёньки и себя картошку в углях печи.

Всё имущество Шпаченко – синяя «девятка», доставшаяся главе семейства от брата.

Отец продавал её пять раз, но каждый раз Остап прятал её в лесу, за что потом был сильно бит родителем. Шестой угон машины обернулся для Остапа переломанными рёбрами, но он отвоевал своё – больше «девятку» не продавали.

В школу братья не ходят. Они едва умеют писать и читать. Зато умеют считать, воровать и хитрить. Хитрить здорово умеют. Прикидываться дурачками. Особенно у Лёньки это хорошо получается. Драться умеют. Остапа местная шпана побаивается. Да и те, кто А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

не живёт на острове, наслышаны о темноволосом сероглазом пацане в застёгнутой наглухо синей мастерке1, брюках «Советский спорт» и с толстой золотой цепью на шее.

Остап пацан не криминальный, ни в каком кипише не участвовал, ни с кем не подвязывался,2 хотя такого дюже дельного пацана подвязать бы стоило. Будет тема – подвяжут.

У Остапа один-единственный друг – толстый Шила. Ему, как и Остапу, четырнадцать лет. Его мать вышла замуж, а отчим отказался брать Шилу к себе. Поэтому мальчика оставили жить на Атосе с бабкой. Шила не знает, кто его родной отец. Слышал только, что он кореец, потому что Шила – метис.

Когда Шила был маленький, соседка по двору, тётка Зойка издевалась над ним – показывала на каждого проходящего мимо корейца и говорила:

– Беги бегом, вон батя твой пошёл.

И Шила бежал с криком:

– Папа, папа!

А тётка смеялась до колик в животе. Так и кончила свои дни – брюхо разорвало от колик. Померла, стерва.

Бабка Шилы – местная барыга. Когда менты в четвёртый раз накрыли её самогоноварение, она ушла под крышу какого-то бумовского3 смотрящего.4 С тех пор барыжит не только самогоном. И всё ради любимого внучка. Каждое утро она приносит Шиле в постель вареники с творогом и голубикой, политые густой сметаной. Шила не встанет, пока не спорет всю тарелку. И если бы мог, то спорол бы и фаянсовую тарелку – до того у него вместительное брюхо.

Бабка не контролирует Шилу. Занята «бизнесом». Поэтому Шила в школу не ходит.

Едва владеет грамотой. Но здорово умеет считать. Среди местной шпаны прослыл торгашом.

Сигареты там кому, самогона, жвачки «Рот Фронт». «Пепси»? Можно достать и «Пепси».

Лето, жара, бабка отправляет Шилу на базар за посылкой. Строго-настрого наказывает нигде не задерживаться и с посылкой сразу дуть домой.

Шила в майке, обтягивающей пузо, в трениках и галошах, стоит в переулке и обливается потом. Кругом заборы. Шила думает взять с собой друга. Путь до базара неблизкий.

Открывает рот и кричит, от чего вздрагивает облако пчёл, парящих над огородными цветами:

– Оооо-сяааааа!!!!

Дворовые псы откликаются лаем.

– Ооооо-сяааааааааа!

Остап стоит у телефона, привешенного к стене поселкового магазина. Держит у уха здоровую тяжёлую трубку, крутит диск: девять, четыре, один, шесть, два, ноль. В трубке гудки. Тууу… тууу… тууу…

– Да, – отрывистый женский голос.

– Мне Саню.

– Щас…

– Да.

– Саня, это Остап.

– Привет, старичок.

– Нашёл мне?

– С тебя червонец.

Мастерка – спортивная куртка на замке-молнии.

Подвязываться – принимать участие в криминальном деле, организованном той или иной бандой.

Бум – посёлок Бумажников (работников целлюлозно-бумажного завода) на севере Поронайского района. После перестройки завод прекратил свое существование. Вместе с ним умер и поселок Бумажников. Сейчас здесь мертвая зона: брошенные дома, пустыри, бегают стаи собак, там даже ходить страшно.

Смотрящий – человек, уполномоченный криминальными группировками следить за порядком на определённой территории.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

– Рубль.

– Юбилейный?

– Простой.

– С тобой неинтересно.

– Ща, погоди, – Остап оборачивается в сторону улицы, кричит Шиле: – Здеееееесь я!!!

И снова в трубку:

– Когда подойти?

– Давай к шести. На Бумажник.5

– Добро. – Повесил трубку, заглянул в пыльное окно магазина. На часах полдень.

Подвалил Шила.

– Пошли, искупаемся – предлагает Остап.

– Не, мне на базар надо переть.

– Допрёшь? – улыбается Остап, глядя на вспотевшего товарища.

– Пошли со мной.

Туда-обратно лёгкому на подъём Остапу час. С медлительным Шилой гораздо дольше.

И пара часов, чтобы добраться до Бумажника.

– Пошли. Посёлок остаётся позади, впереди – сухая жёлтая дорога с глубокими выбоинами. Петляет, убегая за горизонт. Ребята сворачивают с неё, идут по большому полю, в сторону узкого канала, к висячему мосту. Доски моста плюхаются о тёмную воду. – Не нарушай сон кита, – говорит Шила. Остап притормаживает посреди моста и начинает его раскачивать.

Шила быстро перебегает мост. Он боится кита, живущего в тёмных глубинах канала. Каждый раз, проходя по мосту, смотрит вниз. Ждёт, что вот-вот на поверхности воды покажется гигантская скользкая спина и разнесёт мост на дощечки. А потом, очевидно, сожрёт Шилу.

Остап смеётся. Шила быстро перебегает на другой берег канала. Ребята идут вдоль высокого заводского забора. Слева – лодочные гаражи с гниющими деревянными сходнями, уходящими в зловонную мутную реку. Район безлюдный, опасный. Шила с Остапом знают. Хозяева гаражей – настоящие подонки. В прошлом году одного пацанёнка, прежде чем избить, бычками прижигали. Всё тело истыкали. На берегу – портовская фанза.6 Ребята заглядывают внутрь. В гараже – удочки, мотоцикл с коляской, диван, плакат с Юрой Шатуновым.

Чего только не подрисовали Юре на этом плакате. – Здорово, пацаны, – говорит Остап. – Ося, Шила, привет. Куда путь держите? – в гараже двое мальчишек лет тринадцати-пятнадцати занимаются рыболовной сетью. – В город. Есть бензин? – Сколько тебе? – Вон ту канистру. – Пятёрка. – Сможешь завтра подвезти, часам к десяти вечера? – Куда собрался? – Много будешь знать – плохо будешь спать. – Доставка стоит рубль. – Полтинник. На моей тачке туда-обратно всего два литра бензина, а на твоём вездеходе и того меньше. Ударяют по рукам. У котельной, отапливающей городскую баню, свора псов. Ребята разгоняют их, кого камнем, кого пинком. Не на тех прыгаете, шавки. В парке Шила садится на скамейку. Здесь, под сенью деревьев, прохладно. – Сгоняй за мороженым? Остап идёт в магазин, называемый в народе «тридцаткой», но там очередь. Тогда он выходит и направляется к служебному входу, где курит грузчик. – Продай мороженое в стаканчиках. – Сколько? – Четыре.

– Почём оно? – Восемь копеек. – Пятнадцать. – Десять. – Двенадцать. Грузчик поднимается, уходит в магазин. Шила отсчитывает Остапу сорок копеек.7 Проглатывает свои три стаканчика. Ну, половина пути пройдена. В начале второго ребята входят в ворота большого базара. Кругом запахи. Зелень, беляши, балыки, ягода, молоко, хлеб, рыба, шашлык. В одном Дом культуры и отдыха «Бумажник», общепризнанное место тусовки поселковой шпаны.

Фанза – здесь: гараж портовских рыбаков. Вообще, фанзой, или фазендой, называют крытое место, где собираются мальчишки: гаражи, подвалы, сараи, чердаки, теплицы, старые бараки.

Остап и грузчик сторговались на двенадцати копейках за стаканчик мороженого. Три стаканчика Остап перепродал Шиле за 40 копеек. Таким образом, стаканчик мороженого Остапу обошёлся в 8 копеек.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

из рядов сидит мальчишка лет десяти. Дебильноватый, как Лёнька. – А ты чё продаешь? – спрашивает Остап. – Я покупаю. – Чё покупаешь? – Картошку. – Почём? – Рубль пятьдесят за кило. – Сколько берёшь? – Два кило. – Давай сумку. Идут вдоль рядов к бабке, у которой посылка. Та торгует овощами с огорода, да из-под полы вяленой кетой. Она передаёт Шиле картонную коробку, зашитую в наволочку. Как на почте, только без коричневых штампов. Наставляет: – Дуй прямо домой, пацанчик. – Почём картошка? – спрашивает Остап. – Сегодня по рубль двадцать. – Продай мне пару килограммов по рубль десять. – Не могу уступать. – Я никому не скажу. Тихонько передам тебе ровно два двадцать. – Ладно, – бабка быстро смотрит по сторонам и берёт от Остапа два рубля и две монеты по десять копеек.

Остап передаёт дебилу сумку с картошкой, убирает полученную от него зелёную трёшку в карман. – Кто отправил его за картошкой? – спрашивает по дороге домой Шила. – Воспетка.

У них там все воспитатели тупые. Упаси Бог моему брату попасть в этот интернат. Шила останавливается у магазина спортивных товаров. В витрине велосипед «Салют». Девяносто два рубля. – Почти стольник. Вот бы накопить на такой. – А ты жри меньше. И накопишь. – Займи мне, братиш? – Когда отдашь? – Ну, – Шила задумывается. – Червонец сразу, потом ещё червонец, потом ещё… К Новому году отдам. – Ну, – пожимает плечами Остап. – Тогда давай так. Червонец сразу тебе займу, потом ещё червонец, и так до Нового года. – По рукам.

Ударив по рукам, отправляются дальше. – Фу, тяжело, – выдыхает Шила и уходит в тень автобусной остановки. Усаживается на скамейку. – Может, ты понесёшь? – Шила указывает на посылку. Остап садится рядом и берёт в руки посылку. Вес невеликий. Трясёт. – Что там? – Не знаю. – Давай вскроем? – Нельзя. – Если аккуратно вскрыть, а потом запечатать, как было, то можно. – Ну, давай. Входят в подъезд дома у старого вокзала и поднимаются на второй этаж. Остап звонит в дверь, которую спустя несколько секунд открывает девочка лет десяти, бритая наголо после лишая. Худенькая, как тростинка. Ручонки и ножонки, как тонкие палочки. Того гляди переломятся. – Привет, Олеська, – говорит Остап. – Почему не спрашиваешь «кто»? Мечтаешь нарваться на неприятности? Олеська игнорирует замечание, впускает мальчишек в большую квартиру с высокими потолками. Шила проходит за Остапом в дальнюю комнату. – Привет, – здоровается Остап с сидящей на подоконнике девушкой. Она в шортах. У неё тёмно-русая коса и ноги в шрамах. Девушку зовут Наташа. Остап познакомился с ней год назад в больнице. Лёнька тогда ошпарил ногу кипятком – кастрюлю опрокинул с печи. Наташка тоже лежала с травмой ног. Ходила на костылях. Он бы не стал знакомиться с ней, если бы не её синие, спокойные глаза. Она сидела на кушетке в приёмном отделении и говорила маме, что у неё все нормально. Остап ждал Лёньку. Ему тогда впервые понравилась девочка. Будто внутри сжалась какая-то пружина. Не отпускает до сих пор. Он даже не целовал её ещё. Вот так зацепило его. Остап осторожный. Не пойдёт на поводу у чувств, как бы ни рвали они его, в какую бы сторону ни тянули. Похоже, у Наташки тоже не рвёт башню. Она может целыми днями сидеть дома на подоконнике и ждать его звонка или прихода. – Привет. Почему вчера не пришёл? – Занят был. Остап гладит девочку по щеке. – Чего дома сидишь? Шла бы, погуляла. – Ты пойдёшь со мной? – Сегодня не могу. – Что тогда пришёл? Остап протягивает Наташе посылку. – Вот так сшить потом обратно сможешь? – Смогу. – Сделай мне. Шила сидит на кухне и пьёт яйцо из дырочки. Затем достаёт ещё одно. Приходит Олеська. – Ну ты и жирный. – А ты лысая, – бросает Шила, расправляясь со вторым яйцом. – Я не всегда буду лысая. – А я не всегда буду жирный. Вот похудею, и ты влюбишься в меня, как твоя сестра в Остапа. – А что они там делают? – Знаешь, что делают твои родители под одеялом ночью? – Ну. – Ну и вот. Они делают то же самое. – Так сейчас же не ночь. – Без разницы. Можно и днём. Главное, чтобы было одеяло. Остап вертит заклеенную коробку в руках. Она заводская. Написано «Момент». Клей «Момент».

Крутой дефицит. Круче болгарских консервов. Круче мыльниц. – У тебя есть мыльницы? – Остап вопросительно смотрит на Наташу. – Нет. – Я подарю тебе. Чем моя девочка хуже А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

других? Линейку неси. Остап измерил Наташину ступню и поцеловал её. Двадцать с половиной сантиметров. – Зашивай, как было. Остап поднимается и уходит на кухню. – Всё? – спрашивает на кухне Шила. – Всё? – переспрашивает Олеська. – Всё, – отвечает Остап. – Ну, чё там? – спрашивает Шила Остапа, когда они выходят из дома. – Клей «Момент». – Целая коробка «Момента»? – Да. – Чего клеить собралась? – Не наркоманов, это точно. Как думаешь, Шила, можно насосом накачать воздух в такой тюбик? В три часа Шила обедает. Сидит за столом и смотрит, как бабка прячет тюбики клея в нижнем ящике шкафа под бельём. Остап находит брата на реке. Сейчас нерест, и река кишит рыбой. Портовские днюют и ночуют в своей фанзе. Остап тоже частенько заглядывает туда, но не за рыбой, а за новостями, которые, как удачная путина, наблюдательному уму могут принести хорошие дивиденды. Лёнька поймал горбыля и самочку голыми руками. – Сварим ухи? – Некогда. Остап отводит Лёньку к Шиле. Отдают бабке рыбу. Лёньке ставят тарелку борща со сметаной. – Пошли, Шила, нам на Бумажник надо. Снова идут. Шила сосёт леденец. Остап жуёт шмат хлеба, намазанный маслом. На этот раз ребята, минуя висячий мост, сворачивают по петляющей дороге на Колхозку.8 – Эта дорога не на Бумажник, – говорит Шила. – Знаю, – откликается Остап. На Колхозке, за высокими железными воротами, живёт фарцовщик. Все зовут его Кобзарь. Он бывший мореман. Остап звонит. – Вы к кому, пацаны? – в калитке открывается маленькое окошко. – А, Остап. Чё хотел? – Дело есть. – Заходи, – Кобзарь открывает калитку, – а ты, жирный, там постой. – Калитка закрывается. – Сам ты жирный, – орёт Шила в ответ. – Мне надо мыльницы на ногу двадцать с половиной сантиметров, – говорит Остап. – Тебе, что ли? – усмехается фарцовщик. – У меня двадцать пять. – Не там должно быть у пацана двадцать пять. – Только красивые достань. Чтобы все обзавидовались. Мужику на вид полтос, толстое брюхо, на груди набита русалка, на плече – якорь. Ходит по двору прямо в семейках.

Двор большой, во дворе японская машина. У Кобзаря две жены. Одна парализованная, лежит в комнате с зашторенным окном. Другая, молодая, бегает, делает все по дому. – На Смирных9 когда прёшь? – спрашивает Кобзарь. – Завтра ночью. – Здесь во сколько будешь проезжать? – В районе часа. – А обратно? – На следующую ночь. – Положу тебе под калитку туесок, передашь в пятнадцатую камеру. А мыльницы заберёшь на обратном пути. – Сколько? – Чё – сколько? – Сколько оставить тебе под калиткой? Кобзарь, улыбаясь, смотрит на Остапа. – Я и на двадцать пять сантиметров могу мыльницы достать. – За этими мыльницами я попозже к тебе приду. Остап с Шилой отправляются на Бумажник. Встречают Саню Швеца. Пацану тринадцать лет. У Сани есть двоюродный брат, который живёт в городе. Того тоже зовут Швец. Городской Швец, а Саня, стало быть, бумовский. Они – послы двух берегов. Носят депеши из города на бум, из бума в город. Двое самых информированных мальчишек во всём районе. Остап это знает и платит Швецу за информацию.

Сегодня она стоит рубль. – Говори. – Пришла домой одна. Больше никого не видели. А на другой день пришёл Сява. Был с ним пацанёнок. Тот пацанёнок потом ушёл, а Сява вызвал ментов. – Кто такой? – За улицей Фрунзе бараки знаешь? – Нет. – Ну, вот она, Фрунзе, – Швец кивает в сторону улицы за Бумажником. – Не доходя до двенадцатого дома, сворачиваешь в кусты. Идёшь, идёшь, а потом бараки. Там собирается одна компания. Старший у них Ёжик.

Его и видели. – Кто такие? – Нанайцы. Всё, я пошел. Словимся. Мать портовского пацана по прозвищу Вано убили несколько дней назад. Перерезали горло ножом, оставили всё, как Улица Колхозная («Мать Колхозка») – окраина Бума, легендарная улица, заложившая основы бумовского «босого движения» – самой опасной подростковой банды Поронайского района.Примечание для тех, кто прочитал или планирует прочитать все шесть повестей, входящих в «Сагу. Пацанские войны» («Залив Терпения», «Союз Тополиного Листа», «Стася и Бес», «Новообретённый Потерянный Рай», «Территория Бум», «Выбор»): в 1970-е годы со смертью Мехмеда Хасанова Колхозка перестала быть криминальной меккой района Бумажников. Во времена, описываемые в данной повести, лидером Колхозки является рыбак Зема, которому передал Колхозку рыбак Кот.

Смирных – посёлок городского типа к северу от Поронайска. Известен расположенной здесь зоной.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

было, и ушли. А потом Вано спьяну обмолвился, что одну заначку всё-таки унесли. Постояли еще на Бумажнике. Большая площадь перед домом культуры наводнена подростками и шпаной. Много людей, все передвигаются, о чем-то говорят, приветствуют друг друга ударами ладоней о ладони.10 Много знакомых лиц. С Осей здороваются.

– Ося, братан, здорово. – Здорово. – Как Атос, братуха?

– Всё в поряде, пацаны, Атос здравствует. Вам того же. Остап осторожен не меньше Швеца. Всюду глаза. Всюду уши. Если ты в четырнадцать лет научился зарабатывать на том, что увидел, узнал, понял, догнал, то наверняка ты не один такой. Остап с Шилой не уходят с Бумажника. Остап наблюдает за передвижениями бумовских. У этих постоянно что-то меняется. Нестабильный народ. Шила между делом продаёт блок «Родопи» и блок жвачки. Уфф.

Расстёгивает куртку. Походя поздоровались еще двое. Этих Остап не знает. Запомнил. Один метис, второй русский, обоим лет по пятнадцать, оба бриты наголо. – Шила, знаешь их? – Не. – Запомни, братиш. Где увидишь, маякнешь. Ребята идут на болото за улицей Фрунзе.

Кругом помойки. Через болото перекинуты доски. Когда идёшь, под ними хлюпает. Не разбудить бы кита. У сарая на корточках кругом сидят пятеро нанайцев и курят по очереди одну «Приму» в пластмассовом мундштуке. – Здорово, пацаны, – приветствует Остап. – Здорово, банда, – вторит ему Шила. – Здорово, здорово, – говорит один. – Ты Ёжик? – догадывается Остап. – Ну, – не понимает Ёжик. – Разговор к тебе есть. – Говори. Остап не будет говорить, пока не поймёт, что его будут слушать. Он оценивает ситуацию. Их пятеро, трое из которых стопроцентные дебилы. Полезут в драку по первому свистку. Ёжик поумнее, недаром лидер группировки, но перед товарищами, конечно же, прокатит понт.11 Пятый, кажется, не местный. В драку не полезет, но посмотрит и передаст потом туда, откуда пришёл. Что ж, ребята.

Не бережёте вы чужое время. А хрен ли делать. Других вариантов нет. Не драться же, в самом деле. Не за тем шли, но за тем налипли. Остап присаживается на корточки и спрашивает: – Знаете моего друга? – кивает в сторону Шилы. – Шила, – отвечает неместный. – Ты говорил своим друзьям, кто такой Шила? – Нет. – Чего так? – А кто он такой? – спрашивает Ёжик. – Он всё достать может, – говорит Остап. – Серьёзно? – Ёжик обнаруживает деловую жилку. Всё, попался, деляга херов. – Всё. Да не всем. Отойдём? Остап, следом Ёжик, за ними Шила идут за бараки. По хлюпающим о воду дощечкам. У стены Остап оборачивается, хватает Ёжика одной рукой за шею, второй закрывает ему рот. – Как думаешь, зачем я привёл к тебе своего друга? Я знаю, что у тебя есть деньги. Только мы ничего тебе не продадим. Ты так их отдашь. Потому что это чужие деньги. Надо бы вернуть хозяину. Всё, что взял, вернёшь. С тобой не будут в игрушки играть. У пацана мать убили, а ты следом шёл и грабил.

Тебя не пожалеют. Понимаешь, что он с тобой сделает за такое мародёрство? Просто верни бабки, и тебя простят. Ёжик молчит. Остап понимает, что пацан берёт тайм-аут, а это своего рода белый флаг. Грамотная уловка, которой всякий чёрт пользуется, от дебила до умника. – Шила, – зовёт Остап и коротко кивает головой в сторону. Уходи, Шила. Прячься. На случай, если тайм-аут перейдёт в военный зов нанайских товарищей. Нанайцы со всеми дружат, вне районов, вне содружеств и коалиций. Шила исчезает в зарослях полыни. Лишь бы не заблудился в этих помойках. – Я найду тебя через два дня. И ты отдашь мне эти деньги, – говорит Остап и отпускает Ёжика. Тот распрямляется и предлагает: – Братан, давай поделимся.

Только не сдавай меня. – С кем ещё поделился? – С сеструхой. – Кто такая? – Да там, в общаге живёт, по Набережной. – С кем ещё? – Да всё, больше ни с кем. Матушке стиральную машинку купил. – Нафиг вы пошли в эту хату? – Сява позвал в гости к Вано. К нему же все в гости ходят. Сказал, мать с дедом на дачу уехали, можно вискаря попробовать. У них дофига Движение на Бумажнике – это суть бумовской неспокойной уличной жизни. В «Заливе Терпения» Шаман сравнивает волнение бумовской толпы пацанов с яростными волнами океана и называет движение босоты северной угрозой.

Прокатить понт – показать преимущество, будучи на собственной территории, утвердиться в глазах товарищей посредством пустого конфликта, инициировать конфликт, чтобы пропиариться.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

чего есть в хате. И дофига чего можно попробовать. Пришли, дверь открыта, заходим, а она в спальне на полу лежит. Сява пока тупил, я пошёл посмотреть, как люди живут. Нашёл в унитазном бачке заначку. Чего, думаю, всё равно умерла. Ну, взял, а Сява сказал мне, чтобы я уходил, что надо ментов вызывать. – Вот Сява – друг Вано. А ты ему – падла. Иди к сеструхе, забирай все подарки, продавай машинку. Чтобы через два дня деньги были. Остап не друг Вано и с возвращённых денег собирается взять процент. Хороший процент, потому что кроме него эти деньги никто не ищет. Можно разложить кучу нанайских вариантов, чем кончится дело. И ни в одном из них денег целиком не вернёшь. А чем меньше денег, тем меньше процент. Остапа не устраивает такой вариант. Грузить, что ли, этого дебила? Чтобы грузить, надо подтягивать кого-то. А подтягивать кого-то – снова меньший процент. Не. Не канает.

Шила ждёт в конце улицы. Свистит Остапу, как только тот появляется из высокой полыни. – Это с Набережной пацаны. – Какие? – не сразу улавливает Остап. – Ну, те, двое лысых. У Бумажника с нами поздоровались. Проходили недавно здесь, в общагу пошли, домой. Знаешь общагу по Набережной? – Это где Волчок живёт? – Ну. – Пойдём-ка, сходим до него. – Жрать охота, – жалуется по дороге Шила. Пацаны заходят в магазин. Шила складывает в корзину банку морской капусты, банку сайры, батон, банку майонеза, две бутылки газировки.

Остап просит взвесить морских камешков. Молодая продавщица в высоком белом чепце сворачивает кулёк из коричневой бумаги, насыпает в него железной лопаткой изюм в разноцветной сахарной глазури и надписывает на нём ручкой: ноль запятая двадцать три. Остап идёт к кассе. Шила уже там. В общаге ребята долго идут по тёмным коридорам, прежде чем остановиться у нужной двери. Остап стучит. – Да. – Привет. – Привет, заходи. В маленькое окно смотрят сумерки. Волчок явно накатил, спрашивает Осю, как дела на Атосе. Ося отвечает, что на Атосе тишь да гладь. Волчок пять лет назад освободился, сначала немного посуетился, а потом замер. Сидит в этой комнате и херачит водку. Она напрочь выбила его из жизни. – Когда на Смирных прёшь? – спрашивает Волчок. – Пока не пру. – Даню видел? – В городе засветил. Так, привет, пока. – Как дома? – Всё нормально. – Не обижают? – Нет. – Чё хотел? – Шила хочет торгануть на крыльце этой общаги. Пацанов же до чёрта в вашем районе. – А Шила не попутал, что барыжит? – Я не барыжу, – отвечает Шила. – Просто пацанам помогаю. Не всем же с заднего хода выносят, как Осе. Шилу никто не сожрёт. Он умный пацан, хоть и прикидывается дураком. Все отстегивают, а он никогда никому не будет платить. – Ладно, пусть приходит. С бутылкой самогона. Пацанам сигареты, мне самогон.

Ударяют по рукам. Девять вечера. Атос. Лёнька сидит на крыльце дома и ждёт брата. Без брата он домой не ходит, боится пьяного отца, который может побить. Остап входит в дом.

Лёнька идёт за ним следом. Пахнет едой. На печке стоит кастрюля. – Руки мыть, сучата. Отец пьяный, точно не побьёт, потому что как встанет, так и упадёт. Остап наливает брату жидкий суп из лапши и ставит тарелку на стол. Лёнька ест, дуя на ложку. По другую сторону стола

– отец. Такой же, как Волчок. Выпал. Остап снимает мастерку через голову, достаёт сумку.

Складывает в нее мастерку, снимает штаны. Ленька встаёт из-за стола, раздевается до трусов, отдает вещи брату. Снова усаживается за стол. Ест. Остап ждет. – Твари пиздоделанные.

Матери дома нет. Наверно, зарабатывает этому козлу на бухло. Остап молча стоит, прислонившись к дверному косяку. У него гудят ноги – находился за день. И выработал по ходу пять рублей. Есть идея с клеем. И с двух тысяч Вано ещё будет процент. Будет-будет, Остап не сомневается. Он закопал свою штуку в дровяном сарае, в котором дров, сколько себя помнит, не было. Неплохо было бы присоединить к той штуке еще пятьсот рублей. Лёнька ставит пустую тарелку на печку. Братья идут за водой к колодцу, набирают таз, греют его на остывающей печке, моются и укладываются спать. – Ты где сегодня был? – спрашивает Лёнька, устраиваясь рядом с братом под одеялом. – В городе. На буме. А ты? – А я на речке. Весь день был на речке. Я ещё поймал восемь больших самок и продал их в наш магазин. – В магазин? Их взяли? – У меня всегда берут. Они её шкерят, потом морозят, потом будут проА. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

давать. Только у меня и берут. – Как договорился? – Я же дебил, братиш. Меня жалеют. – Ты не дебил, братиш. Ты хитрила. Много заработал? – Два рубля. – Дёшево. Нынче хвост по полтиннику. – Я не знал. – В другой раз спрашивай. Только не продавай как все, а немножко рыночную стоимость сбивай. Сечёшь? – За сорок копеек хвост? – Здорово. Десять хвостов рубль экономят. А хвосты в разном весе, её же за килограмм продают потом. Тогда у тебя станут брать не потому, что ты дебил, а потому что ты купец. – Я люблю тебя, брат. – И я тебя люблю. Спи. Лёнька спит. Остап прислушивается, как в соседней комнате храпит отец.

Приходит мать с тёткой. Остап поднимается и выходит из комнаты. На столе бутылка вина, конфеты. За столом две женщины с усталыми лицами. Бухают и продаются. Получают по морде, зализывают раны, потом снова бухают и продаются. – Ма, ты можешь уйти отсюда?

До утра свали куда-нибудь. Дай поспать. Мать боится Остапа, поэтому быстро собирается и вдвоём с гостьей уходит. Куда они пошли пить, Остапу неинтересно. Скоро его и отец будет бояться. Утро. Начало седьмого. Лёнька на реке. Остап отнёс вещи свои и брата тётке, которая стирает за рубль. У неё муж безногий и четверо детей. Остап забирает у неё постиранные вещи и развешивает их на верёвки во дворе. Приходит отец. – Где мать? – Не знаю. – Займи червонду? – Нету. – Снимай цепь. – Мою цепь у тебя никто не купит. – Почему? – Потому что знают, что моя. – Займи червонду. – Нету. Остап идёт в дом. Лёнька тащит две большие рыбины, укладывает в большой таз на кухне. – Вот бы котлет из них наделать, – говорит Лёнька. – Беги к соседям, проси мясорубку. Лёнька убегает. Снова приходит отец. – Дай червонду, сын. Остап находит тряпку, идёт, полощет её у колодца. Возвращается домой.

Отец пристаёт к Лёньке: – Дай червонду. Остап протирает кухонный стол. За столом сидит отец. – Дайте червонду, бляди. Лёнька выкладывает на стол рыбу. Остап находит ножи, протирает их тряпкой. Ножи тупые. Ищет оселок. Отец стучит кулаком по столу. – Она вчера с Пожарихой приходила. Отправил восвояси. Иди, разбуди. Может, у них есть. Остап точит нож. Лёнька смотрит на отца. Отец сверлит глазами Остапа. Остап точит нож. Отец переводит взгляд на Лёньку. – Малой, сгоняй до мамки. Лёнька вопросительно смотрит на Остапа.

Остап знает, как это делать. Одно движение – и из горла льётся кровь. Ещё два года. Надо гдето жить им с братом. Отца унять просто. Отзваниваешь пацанам, подъезжают, пару минут воспитательной беседы – и на месяц-другой хватит. Но Остап не хочет просить, потому что потом придётся отзванивать снова, и все, включая отца, будут знать, что Остап не умеет решать свои проблемы самостоятельно. – Тебе надо – ты иди, – бросает отцу Остап. – Он же не просит тебя приготовить ему котлет. – Умник сраный, заткнись. Я здесь хозяин. Ты за повара, а ты беги. Лёнька усаживается на холодную печь. Чтобы наготовить котлет, нужны ещё дрова, уголь и масло. Всё это вырабатывает брат. А ещё брат вырабатывает Лёньке тёплую одежду и мелочь, чтобы Лёнька был не хуже других и мог купить себе шоколадку, мороженое и газировку. Брат здесь хозяин. Ножи наточены. Один из них Остап даёт Лёньке. В четыре руки принимаются разделывать две рыбины. – Сыне, дай червонду папе. Не нагнетать. Не усугублять. Не доводить до конфликта. Это мудрая тактика. Остап знает: с отцом будет схватка лишь однажды. И в этой схватке должен победить он. Лёнька лезет на чужой огород стырить лука для фарша. Отец уходит к Пожарихе. В дом вваливается Шила, усаживается за стол и ждёт котлет. Он принёс «Момент». Лёнька возвращается, но Остап снова его отправляет: – Лёнька, сгоняй до Лешего. Скажи, я позвал, пусть придёт. А по пути забеги в магазин, купи масла. По дому разносится аппетитный аромат. Шила с Лёнькой колдуют у сковороды, на которой шкворчат толстые котлеты. По подбородкам течёт слюна. У Лёньки от голода, у Шилы от жадности. Остап с Лешим сидят в маленькой комнате с оторванными обоями. Остап показывает Лешему тюбик «Момента» и спрашивает: – Сколько это стоит? – Где взял? – Много будешь знать – плохо будешь спать. Сколько? Леший думает. Он знает рыночную стоимость «Момента» и прикидывает, на сколько бы её снизить. Но Остап не будет её снижать. Он завысит. Это не рыба. – Ну, рубль, – говорит Леший. – Три с полтиА. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

ной. Он твой. – Где же взять столько? – Иди, вырабатывай. Унюхаться одним восьмидесятиграммовым тюбиком «Момента» может целая рота солдат. Леший уходит соображать на десятерых. Свежий хлеб, горячие котлеты, зелёный лук. Этот праздник выработал Лёнька.

Он сегодня хозяин. Трескает за обе щёки. Остап наливает чай в три кружки. Инструктирует Шилу. – Ты не просто сидишь там на крыльце и торгуешь. Задача – разговорить как можно больше пацанов, достать как можно больше информации о сестре этого Ёжика. Меня интересует всё, даже чем они подтираются. Всё узнавай и всё запоминай, брат. – Ладно. А чё с клеем собрался делать? – Пусть используют один тюбик, потом заберём у них, надуем его. Надуется, следующий продадим за пятёрку. Сколько там всего? – Двадцать четыре. – Полтос12 как с куста. Попилим. – А бабка? – А бабка нескоро до него доберётся. – А если на продажу? – А на продажу клей усох. Примите извинения, заберите деньги. 13 Тебе-то чё?

Или ты больше не копишь на велик? – Тридцать на двадцать попилим. – Идёт. Бабке тридцать, мне двадцать. – Почему это? – Потому что идея моя, а клей бабкин. Ты тут причём? – Ладно. Двадцать пять на двадцать пять. – Вот это дело. Три часа дня. В доме пьяная вакханалия. У калитки стоит белая «Волжанка». В ней трое. За рулём сидит Даня, рядом Макар, на заднем сидении Бык. На крыльце стоит отец и смотрит на «Волгу» пьяными глазами.

Остап открывает заднюю дверь, садится в машину. – Привет. – Здорово, Ося. – Привет, братан. – Здорово, братка. Чё за хмырь на крыльце? – Батя мой. – Сидевший, что ли? – Ну. – За что мотал? – Стырил чё-то в колхозе. Макар не встречал ещё батю Остапа – он толькотолько освободился. С двадцати лет мотал срок за вооружённый групповой налёт. К сорока освободился. Теперь вникает в суть вольной жизни. Даня помладше. Тридцатка, кажется. Не сидел, но пацан весомый. С детства в движении. Начинал, как Остап. Малявы, передачки, ещё какие мелкие поручения. Быку шестьдесят. Крепкий мужик, весь в татуировках. Всю жизнь по зонам, ни одного строгача не пропустил. Теперь держит общак. Отец спускается с крыльца. Пошатываясь, плетётся к «Волге». Бык не любит отца Остапа. Зовёт сутенёром.

Бык не любит ни сутенёров, ни наркоторговцев. Принципы. Отец не знает ни одного гостя, хоть и мнит себя бывалым уголовником. И часто по пьяни поучает всех воровским понятиям.

Отец наклоняется к открытому окну Макара и спрашивает: – Ты чё тут делаешь, сучок?

Остап молчит. Воры смотрят на его отца.

– Ты чё, как мамаша твоя, жопой решил торгануть? – говорит отец Остапу. – Даня, поговори с ним, – просит Бык. Даня выходит из машины. Берёт пьяного за загривок, прикладывает к забору лицом и счищает им дорожную пыль с досок. На заборе остаются пятна крови.

Отец матерится, пытается вырваться, но получает под дых. Несколько коротких болевых пинков – и он отключается. Даня возвращается в машину. – Прикинь бы, Ося, ты так решил.

Вот бы порадовал отца, – хрипло смеётся Бык. Остап не знает, как бы порадовал тогда отца.

Но он давно спит с ножом под подушкой на случай, если батя решит осуществить свою «прикинь, мечту». И Лёньку одного ночевать дома не оставляет. Был свидетелем, как отец водил к матери желающих. – Ладно, поехали к гаражу, – говорит Бык. В гараже стоит «девятка»

с открытым багажником. Даня забивает его под завязку картонными коробками. Показывает Остапу, где, что и сколько. В основном, это чай и табак. Но есть конфеты врассыпную, без обёрток. Балыки, корюшка, семечки. Сухари, насушенные из сладкого батона. Пряники.

Зубной порошок, игральные карты, спички. Снова садятся в «Волгу». Теперь Бык инструктирует Остапа. Показывает маленькие бумажки, свёрнутые в трубочки. Остап запоминает, какую куда. Имена, камеры. В основном, это уже знакомые имена и знакомые номера. Но встречаются и новые. Никита на зоне. Взял на себя одну деляну. По ходу, Быку не хватает на Остап планирует стащить у бабки десять тюбиков из двадцати четырёх.

Остап предлагает Шиле брать у бабки клей, продавать наркоманам, забирать у них назад пустой тюбик, надувать и подкладывать бабке в шкаф. Таким образом, можно продать весь клей, а бабка, найдя пустые тюбики, подумает, что клей усох.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

этой зоне глаз и ушей. Теперь палево.14 Триста рублей трёшками, пятёрками, рублями. Пачка лезвий «Спутник». И маленькие жёлтые таблетки в тюбике «Валидол». Затарили Остапа по самые уши. «Волга» снова подкатывает к калитке дома Остапа. Отца нет. – Отзвонишь Дане по приезду, – говорит Бык. – Если что пойдёт не так на трассе, говори, тачку угнал, чего в ней, не знаешь, а что при тебе, скажешь, украл. У бати, скажешь, украл. Попросишь телефон, наберёшь четыре-ноль-ноль-семьдесят, скажешь, что застрял. На зоне всё будет гладко.

Тебе на хвоста никто не припал? – Никто. – Спрашивали? – Спрашивали. – Кто? – Волчок. – Добро. Запомни: никаких хвостов и подсадок, пусть в общее складывает. Иначе в стране начнётся экономический упадок. Верно, братва? Братва улыбается. Остап выходит из машины, идёт домой. «Волга» исчезает. Лёнька продаёт горбушу по сорок копеек за хвост. Теперь не только в магазин. Всех привлекает экономия в десять копеек. Этак Лёнька скоро станет барыгой. Нехорошо. Не по понятиям. Остап снимает с верёвок высохшую одежду и входит в дом.

В спальне родителей кипиш. Отец грозит собрать корешей по зоне и разобраться с быдлом.

Поставить на бабки хамло неразумное. Остап гладит рубашку брата. Отец удивляется, что за сопляка-предателя вырастил. Батю – в пол, так сын хоть бы заступился. Что за проститутка в доме живёт. Не лучше своей мамаши. Остап вешает отглаженную одежду брата на спинку стула. Приходит мать и спрашивает: – Ты что натворил? – Я смотрю, ему мало. Поставлю сейчас горячий утюг на пузо. Иди, так и передай. У Остапа в руке горячий утюг. Мать уходит в спальню. Оттуда раздаются маты. Отец желает подняться, но не может. Здорово ушатали. Но Остап никого не просил, отец сам напросился. Заглядывает Леший – принёс три рубля пятьдесят копеек. Выходят вдвоём на улицу. За домом Остап спрашивает Лешего: – Ты говорил кому-нибудь, что берёшь у меня клей? – Нет. Ты же попросил не говорить. Да и смысл мне говорить, что я беру клей, братуха, знаешь, сколько желающих на хвоста сядут. – Узнаю, что проговорился, буду бить. Сильно. Дубиной отхерачу. Кровью харкать будешь.

Понял меня, братуха? Лешему девятнадцать лет. В армию не взяли, законченный нарк. Дали направление в наркодиспансер. Там Леший нацеплял друганов, таких же, как и он. Теперь шарятся кодлой по городу в поисках наживы. Воруют и колются. Не героином и не маком.

Это хорошая наркота, элитный дефицит. А они «крокодил» по вене ширяют и «Дихлофос»

нюхают, от которого потом харкают кровью и гноем. – Ты можешь вернуть мне этот тюбик? – спрашивает Остап. – Зачем? – Ещё клея в него залью. Это как тара, сечёшь? Приходишь со своим бидоном к молочнику. Он тебе в него наливает. – А как ты туда клей нальёшь? – Леший, много будешь знать – плохо будешь спать. Сохрани тару. Забудешь – больше не получишь. Усёк? – Усёк. Гони клей. – Деньги мои где? Леший отдаёт смятую трёшку и пятьдесят копеек, забирает клей и уходит. На пороге появляется Лёнька. Отдаёт брату на сохранение двенадцать рублей. Таких огромных денег Лёнька в руках ещё не держал. Всю свою мелочь он хранит в спичечном коробке под половицей в комнате. – Ты не увлекайся больно этим делом, – говорит Остап брату. – Другие увидят, что у тебя справная торговля, тоже захотят.

Осторожно торгуй. Не привлекай к себе внимания. – Но все же рыбу продают. – Все продают кому придётся, поэтому не всегда имеют стабильный заработок. А у тебя отлаженный канал сбыта. Магазин, коптильня. Не свети счастливым рылом по острову. – Это как? – Пусть магазин сам позовёт тебя и попросит принести ещё. Пусть дед Рубилин то же самое сделает.

Тогда договорись с ними, сколько надо хвостов, бери сетку и дуй на море. Я поговорю с портовскими, тебя пропустят. – Понял, братан. Пошли супа поедим? – Суп прокис. – Тогда котлет. – Котлеты сожрали алкаши. Пошли в заводскую столовую. Поедим, как бароны. – И компот! – И компот, братан. Братья заходят к Шиле во двор. Его бабка с утра ходит по должникам. Насобирала всякого добра, в том числе двух курей, и позвала какого-то алкаша

– будет строить курятник. А недавно ей строили крольчатник. Такими темпами Шила скоро Палево – здесь: запрещённая передача.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

будет жить не на барыжном, а на скотном дворе. Шила достаёт из комода большую коробку из-под обуви. Шила своё добро не прячет, да и добра в этой коробке мало. По дну катаются мелкие монеты, пара юбилейных рублей, золотая серьга, обесцененная в ноль без пары, да цветные бумажки. В общей сложности рублей тридцать. Шила не умеет копить. Всё прожирает. Шила меняет Остапу трёшку с полтинником и забирает себе половину. Убирает коробку обратно. – Мы в бумовскую столовку. Пойдёшь с нами? Конечно, пойдёт. А ещё на бум к пяти часам привозят молоко и вкуснейшее мороженое. Шила берёт у бабки пять рублей и бидон, чтобы затарить его мороженым. Лёнька тоже хочет бидон мороженого. – Поешь у него, – говорит Остап. – Ты просил сохранить твои деньги, вот я и храню. – А что тогда я на них куплю? – Тебе обязательно надо что-то покупать? – Ну, это же деньги. – Транжира, как твоя мамаша, – говорит Остап. Остап здорово помог Шиле. Пачка «Родопи» стоит рубль двадцать. Бабке привозят по восемьдесят копеек. Бабка продаёт по два рубля. У неё, конечно же, не покупают. Те, у кого есть деньги, идут за сигаретами в магазин, а те, у кого их нет, приходят к бабке. А потом в доме появляются кролики и куры. Шила берёт у бабки по блоку и продаёт как в магазине, по рубль двадцать, но за налик и тем, кому не продают в магазине. В итоге Шила имеет с каждой пачки восемьдесят копеек без всяких затрат. А сорок отстёгивает Осе за то, чтобы тот разъяснил любопытным суть торговли Шилы. Шила не барыга. Помогает пацанам купить то, что продают только взрослым.

Дефицитная жвачка, пиво «Колос», самогон… Благодаря своему другу Шила, помимо спонсирования бабки, мает15 ещё. Только накопить не получается. Сплошные растраты. Отдать, что ли, Осе свои деньги на хранение, как Лёнька отдал? Но Ося и с этой суеты процент поймает. Банк же берёт процент за хранение денежных знаков. Здорово иметь друга, который тебя никому не продаст. Сам на тебе заработает. Ребята застывают перед меню, висящим на стене большого зала с парой десятков столов. Устоявшийся запах пролетарской жрачки вызывает слюноотделение. Они берут подносы и идут к раздаче. Обед уже окончен, а ужин ещё не начался, поэтому очереди нет.

Лёнька ставит на поднос тарелку с салатом из капусты с огурцами и зелёным горошком, тарелку с салатом из свёклы с чесноком и майонезом, просит положить картофельное пюре и две котлеты по-киевски. Нет, три котлеты. Какие-то они маленькие. И подливы. Шила повторяет все заказы Лёньки и тоже берёт три котлеты. Следом Остап. Поднос пустой. Остап ест мало. Привык жить впроголодь – так, что желудок лишь изредка напоминает хозяину о себе.

А Лёнька постоянно голодный. Даже когда поест, всё равно голодный. Будет запихивать в рот всё, что есть, пока не кончится. Как собака. Лёнька продвигается. Его поднос пополняется двумя стаканами яблочного компота, заварным пирожным, пирожным «картошка», пирожным «грибная полянка» и шестью кусочками хлеба. Нет, семь кусочков хлеба, чтобы Шиле не досталось. – Мальчик, ты вилку брать будешь? – спрашивает кассирша в чепце. Лёнька мотает головой. Он ест ложкой, вилкой ему неудобно, не приучен. А когда ложкой не получается, то помогает руками. Лёнькино баронство обходится брату в два с четвертью рубля.

На подносе Остапа – тарелка солянки со сметаной и блины с маслом. Обедают в притихшей до вечера столовой. Сейчас занята только пара столов. И их, третий – у большого окна с видом на вечный огонь. – Как он так горит и никогда не тухнет? – спрашивает Лёнька. – Там газ, – отвечает Остап. – Какой газ? – Не знаю. – Газ – это такая жидкость, как бензин. От неё всё горит, – встревает Шила. – А, всё, понял. В вечный огонь налили газа, вот он и не тухнет.

А мы можем дома так сделать? Подлить в печку газа, чтобы не затухала? – Мы не только туда газа подольём. Мы туда покрышку сунем и закроем дымоход. Только не сегодня. Потом как-нибудь, когда подрастёшь, чтобы у меня был дееспособный помощник. Шила ржёт, и из его рта вылетают кусочки пищи. Лёнька тоже смеётся, хотя не допетрил. Остап улыбается. Предлагает Шиле отправиться с ними в баню. Замётано. После столовки пацаны захоМаять – получать прибыль из воздуха.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

дят в пункт выдачи молока. Половина седьмого вечера. Очередь рассосалась. В маленькой комнате тепло и пахнет молоком. Шила отдаёт продавщице в окне бидон. – Мороженого, – говорит Шила. – Мороженого нет, – отвечает женщина. – Как нет? – возмущается Шила – Как нет? – вторит ему Лёнька. – Закончилось. – Не пизди, – встревает Остап. – Положи пацанам мороженого, пока не зашёл сюда и сам не положил. Тогда за недостачу свои бабки вложишь. Остап знает, что мороженое в заводской пункт привозят в небольших количествах, в основном, под заказ, но оно всегда есть. Самое вкусное мороженое. На продажу молокозавод выпускает совсем другое. А это, дефицитное, стоит пятёрку за два литра и продаётся не всем. У продавщицы в окне глаз намётанный – она знает, кому продавать, а кому – нет. Она накладывает в бидон мороженого. Запоминает Остапа. Зря. Лучше бы Лёньку запомнила.

Лёнька дебил. В дипломатии не смыслит. В другой раз придёт, так возьмёт это мороженое.

И тогда она точно за недостачу свои бабки вложит. Пацаны направляются в баню. Шила несёт бидон, а Лёнька за ним на ходу прикладывает ладошки к мокрому холодному металлу и улыбается. – Чё лыбишься, за ложкой беги, – говорит Остап. Лёнька подрывается в сторону столовой. Шила кричит вслед: – Две!!!

Они идут по железной дороге. Черпают мороженое ложками из бидона. Лёнька угощает из своей ложки Остапа. Ай да брат у Лёньки. Божий фарт. В бане людно. В ноздри врывается запах веников. Ребята покупают мыло, полиэтиленовую шапочку для головы, вафельные простыни и билеты. Идут в предбанник, раздеваются, вешают одежду на крючки.

Здесь парит. Уже душно. Шила считает свою наличность, чтобы не спутать с наличностью друга. Остап же всегда знает свою наличность, сколько в кармане монет и каким номиналом.

Складывают деньги в полиэтиленовую шапочку для головы, туда же очки Лёньки, чтобы не замочить пластырь. Сворачивают, отправляются в баню. Остап с полиэтиленовой шапочкой, Шила с бидоном, Лёнька с ложками и мылом. Из-за пара ничего не видно. Всюду снуют скользкие тела, гремят алюминиевые тазы, из больших кранов в стене хлещет вода. Ребята занимают лавку по соседству с мужиком с березовыми листьями на коже. Шила ставит бидон на лавку и уходит вместе с Остапом за тазами, оставив Лёньку охранять бидон. – А что в бидоне? – спрашивает мужик. – Мороженое, – отвечает Лёнька. Остап мылит голову брата и окунает её в таз. Шила вспотел. Ест мороженое. Мужик выливает на себя таз воды. – Тише будь, – Шила прикрывает рукой бидон от брызг. Мужик не слышит. Трясёт головой, выгоняет из ушей воду. Шила снова прикрывает бидон. Остап улыбается, намыливает голову. Лёнька напрягается, стаскивает с лавки таз, пыхтит, опрокидывает на себя. Шила в ярости. Остап смеётся и суёт голову в таз. Булькает в воде от смеха. Мужик смотрит на Шилу. Шила смотрит в бидон. И Лёнька смотрит в бидон. Пол-литра талого мороженого залито мыльной водой. Шила моет бидон под краном. На бетонный пол течёт молочная вода. – Пацан, ты чё тут полощешь? – возмущается какой-то мужик. – Я заплатил, – говорит Шила. – Я тоже заплатил. Давай еще насрём здесь по лавкам. – Давай я насру на твою. Приходит Остап.

Забирает бидон, даёт Шиле таз. Шила набирает в таз воду. Мужик уходит в парную. В парной Лёнька. Сидит на верхней лавке, выпучил ослепшие косые глаза в стену. Щёки раздул, как жаба. Терпит. Мужик смотрит на Лёньку. Сплёвывает на раскалённые камни, уходит.

Город наводнён жестокими подростками. О бумовских так вообще легенды слагают. Бог знает, что за черти. У одного вон цепура с палец. Может, и бумовские. В парной Лёнька хлещет Шилу веником что есть мочи. Толстокожий Шила лежит на животе, закрыл глаза.

Лёньку отхлестать – будет орать на всю баню. Приходит Остап, говорит, пора закругляться.

В раздевалке закутались в вафельные простыни. Шила смотрит в пустой бидон. Лёнька сидит смирно – Остап стрижёт ему ногти на ногах. Шила отправляется в буфет. В продаже мороженого нет. Есть газировка «Колокольчик» и арахис. С арахисом в раздевалку нельзя. – А чего он нечищеный? – предъявляет Шила. Покупает газировку, возвращается в раздевалку.

Лёнька тоже идёт в буфет за газировкой. Остап теперь приводит в порядок свои ногти.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

Шиле ногти стрижёт бабка. Но она, похоже, забыла о своих обязанностях. Ногти на ногах Шилы способны удержать его на любом дереве. Шила неряшливый. Может таскать грязную, обляпанную майку, пока бабка не снимет её с него. Спать ложится с грязными ногами. Как Лёнька, если за ним не приглядеть. Остап чистоплотный, хотя его не приучали. Лёнька стоит посреди раздевалки голый, запрокинул голову, пьёт газировку. Живот его раздувается. Шила смотрит на его живот. Лёнька худенький, тонкий, с подвижным животом. То сдувается, то надувается. Лёнька всё ждёт, что у него на животе появятся кубики, как на животе брата.

Остап крепкий парень. Не здоровый, больше жилистый. Сидит на скамейке и тоже смотрит на раздутый живот брата. В девять часов вечера Остап ставит раскладушку на чердаке, ложится и укрывается покрывалом. Лёнька бегает со шпаной по посёлку и периодически справляется у кого-нибудь о времени. Ему нужно разбудить брата в одиннадцать. И ещё одно ответственное задание есть у него – когда Урий привезёт на мотоцикле бензин, надо открыть гараж, поставить туда канистру, закрыть гараж и отдать Урию пять рублей пятьдесят копеек. С Урием много не разговаривать. Сказать, что братан занят и всё. Шила сидит на крыльце клубешника, щёлкает семечки. Подходит Весёлый и просит продать в долг пачку сигарет. – В долг иди к моей бабке. Я не собираюсь за тобой потом по всей деревне бегать.

За Весёлым подходит Леший и тоже просит продать сигарет. В долг. – В долг иди к моей бабке. Больно надо мне потом из тебя эти долги выбивать. За Лешим – Хромой. Просит продать сигарет. – В долг? – В долг. – Долбаные попрошайки! На этом острове хоть у когонибудь деньги есть? Шила отправляется в город. Под курткой блок жвачки, блок сигарет. По пути встречает Урия на мотоцикле. В коляске сидит Вано. Останавливаются, здороваются. – Где Ося? – спрашивает Урий. – С соседкой отвис после бани. – Он чё, забыл? Шила суёт пальцы в рот. Свистит. Прибегает Лёнька. Шила спрашивает: – Чё, оставил тебе братан деньги? Лёнька кивает головой. – И ключ от гаража дал? Лёнька кивает головой. – Вон, к нему обращайся, – говорит Шила и отправляется по своим делам. Лёнька забирается на мотоцикл и вместе с Урием и Вано несётся к гаражу. У гаража Урий спрашивает: – Где брат твой? – Занят, – отвечает Лёнька. – Чем? – Отвисает, – пожимает плечами Лёнька. – Нафиг ему бензин? Лёнька втаскивает двадцатилитровую канистру в гараж, захлопывает ворота. – Откуда же мне знать? Он закрывает замок и кладёт ключ в карман штанов. Достаёт свёрнутую бумажку и пятьдесят копеек. Урий забирает деньги, предлагает Леньке: – Хочешь десять копеек на мороженое? – Брат не курсует меня, как отвисает. Так что сам висни.

Любопытный. – Ты, наглюк, ещё раз в мою реку залезешь, я тебе все ноги переломаю. – Сиди на своем берегу и не пукай. Урию пятнадцать. Он контролирует улов шпаны по той части берега, что относится к причалу. Подвязался со своим участковым по прозвищу Володя-Не-Рви-Цветы. Он не Атосовский, а портовский. Ответственный работяга, каждого подопечного в лицо знает. А на Атосе не знают участкового. В половине двенадцатого «девятка» выезжает с острова. Остап сидит за рулём, Лёнька – на заднем сидении, укутанный в одеяло, потягивает сгущённое молоко из маленькой дырки в консервной банке. Сгущёнкой его в магазине угостили. Тихонько, чтобы никто не видел. Позвали в подсобку, а там какой-то мужик дал банку сгущёнки и попросил натаскать за лето триста хвостов горбуши.

Сошлись по тридцать копеек за хвост. Сколько это денег, Лёнька не может прикинуть.

Брат прикинул, да не говорит. Сказал только, чтобы сдавал не больше десятка хвостов раз в два дня. Ловить рыбу только утром, не позже восьми. И только для этого мужика, что в магазине был. Другим заказчикам отказывать. Ссылаться на лень, занятость и прочую чушь. Иначе будут неприятности. Лёнька ещё не просёк всей опасности браконьерства.

В двадцать минут первого «девятка» тормозит на Колхозке неподалёку от дома Кобзаря.

Остап выходит из машины и идёт к калитке. Под воротами в траве он находит свёрнутый в трубочку и завёрнутый в платок четвертной, а в нём флакончик из-под валидола с жёлтыми таблетками и пачку лезвий «Спутник». Вот так совпадение. Набор в точности А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

такой же, как и у Дани с Быком. Остап возвращается в машину, уезжает. Лёнька спит, не обращая внимания на дорожные ухабы. Набегался за день. Он всегда спит, как убитый, только сопли во сне пузырятся. А Остап не умеет крепко спать. Так сладко, как сегодня поспал на чердаке, намочив подушку слюной, спит редко. По сторонам грунтовой дороги, разбитой КамАЗами, лес. До Смирных восемьдесят километров. Остап едет где сорок, а где шестьдесят. Неторопливо едет. Он умеет водить. Дядька, пока был жив, учил, на этой самой «девятке». Он был добрым мужиком. Жил в одном из двухэтажных домов острова. Работал слесарем на целлюлозно-бумажном заводе. Приехал за братом, когда того на выселки угнали.

Ждал, пока брат освободится и начнёт новую жизнь. Собирался помочь ему встать на ноги.

Но не вышла затея. Он умер, когда Остапу было десять лет. Какой-то случай на заводе, кипиш, который тихонько замяли. Дядькиной семье выплатили большую страховку. Пока дружно пропивали страховку, не оставив даже на памятник покойному, Остап с Лёнькой жили в квартире дядьки. А потом квартиру забрали. Так и стоит по сей день незаселённая.

В три часа ночи «девятка» въезжает в посёлок Смирных. Смирных – это зона. Через весь посёлок, как на Атосе, идёт одна улица. Остап катит к маленькой железнодорожной станции. Там останавливается, заглушает мотор, откидывается на спинку кресла и дремлет.

В шесть утра Лёнька отливает в придорожные кусты. Поворачивается с писюном в руках и направляет струю мочи на бездомного пса. Пёс огрызается в сторону незащищённого органа. Остап бросает банку из-под сгущёнки в пса. Тот убегает. Лёнька, дебил, ржёт, а ведь едва не лишился мужского достоинства. – Не маши им по сторонам, – говорит Остап брату. – Держи скромно при себе. – Я девчонкам его показывал. Ирке и Алёнке. А они мне свои ракушки. – Ты посторонись их ракушек. Ещё нацепляешь чего. Будешь потом с капающим краником брата позорить. Остап передаёт брату ломоть батона, бутылку молока.

Завтракают. В семь тридцать четыре на станцию прибывает северный грузопассажирский состав. Остановка три минуты. Выбросят почту из вагона на перрон и покатятся дальше.

В половине девятого Остап стоит на крыльце зоновской проходной. Звонит в звонок. В двери открывается окошко. В окошке – решётка, а за решёткой – дежурный. – Чего тебе? – Я к Валерию Ивановичу. Окошко закрывается. Остап ждёт и изучает режим и условия приёмки передач, вывешенные на доске объявлений рядом с дверью. Машина припаркована за магазином, неподалёку. В ней на заднем сидении закрыт Лёнька. Он смотрит по сторонам и считает ворон. Он не знает, куда и зачем они приехали. Знает только, что уже не впервые здесь, прошлый раз были в апреле, а перед этим – зимой. Лёнька всегда с братом ездит.

Остап терпеливо ждёт уже полчаса. Наконец громыхают затворы, и дверь открывается.

Он входит в узкий, короткий коридор и останавливается. Такие правила. Слева большое зарешеченное окно дежурки. Двое конвойных играют в карты. Третий в коридоре просит Остапа убрать руки за голову. Остап выполняет требование. В мастерке карманов нет, под мастеркой голое тело, на шее цепь. В карманах треников два флакончика валидола. Их ставят на стойку у окна дежурки. – Что это? – спрашивает конвоир. – Таблетки, – отвечает Остап.

На стойку рядом с таблетками ложатся две пачки лезвий «Спутник». – Это что? – Бритвы. – Снимай обувь. Остап, держа руки за головой, снимает кеды. Конвойный наклоняется, осматривает кеды. Потом убирает таблетки и лезвия в карман. – Стой здесь, – бросает Остапу и, пройдя вертушку, уходит по коридору. Остап снова ждёт. Конвойные – это такие люди, которые зарабатывают на зэках, пользуясь строгими правилами, установленными тюремной администрацией. И чем строже режим, тем больше они зарабатывают. Но кормить их ещё нужно уметь. Не всякому конвойному не всякое передашь. Поэтому Остап строго следует инструкции, данной Быком. Деньги за передачу в пятнадцатую, которую называют Валерием Ивановичем (на самом деле никакого Валерия Ивановича там нет), Остап оставит себе. За суету. Кобзарь не узнает о совпадении. И никто не узнает. На то оно и совпадение. Удачное стечение обстоятельств, стоимостью в четвертной. Конвойный А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

снова появляется в конце коридора и кивком приглашает Остапа идти за ним. Босиком, с руками за головой, Остап двигает за конвойным. Сворачивает за угол. Здесь ещё одно большое окно. В окне за пультом с кнопками сидит мужик в форме. Он не конвойный. Остап не различает погоны. Конвоир приглашает Остапа в эту комнату. На столе с телефонами – два флакончика валидола и две пачки лезвий «Спутник». Остапу разрешают опустить руки.

Конвойный выходит и ждёт за дверью. – Ну, говори, – произносят погоны.

– Чаю и сигарет передать бы пацанам. – И где твоя передачка? – В машине, там много, полный багажник. – Ну да, зона немаленькая. Чё еще? – Ну, вот, Валерию Ивановичу просили передать, – кивает на валидол и бритвы. – Ещё? – Всё. – Всё? – Всё. Остап на машине въезжает во двор тюрьмы и останавливается. Позади грохочут закрывающиеся ворота. Впереди стоят трое с автоматами. Справа открывается дверь. Оттуда выходят ещё четверо. Лёнька сидит смирно. Не шелохнётся. Только рот открыл. Да глаз в линзе расширил. Остап ждёт, когда разрешат открыть багажник. Из машины выходить нельзя. Резких движений делать нельзя. Пристрелят к ёбаной матери. Начало одиннадцатого. Конвойные распаковывают каждую коробку, каждую чаинку на просвет смотрят, досмотренное отправляется в здание.

Трое стоящих у машины переговариваются между собой. Один, высокий крепкий мужик в форме, считывает номер «девятки» и смотрит на Остапа. Остап не отводит взгляда.

Запоминает лицо. Остроносое, в грубых оспинах. Опускает глаза. Ждёт команды выезжать.

В одиннадцать выезд разрешают. Снова грохочут ворота о рельсу. Автоматы провожают «девятку», выезжающую задним ходом за ворота. За воротами машина разворачивается и уезжает по единственной поселковой улице. Справа дворы, слева дворы, справа школа, слева дворы, справа дворы, слева скорая помощь, справа дворы. Остап поворачивает вправо, едет по переулку. – Лёнь, смотри мне дом с синей крышей. Дворы, дворы, дворы, переулок петляет, то и дело утыкается в безобразные помойки, растасканные собаками да вороньём. – Вон! Крыша синяя! «Девятка» останавливается у калитки дома с синей крышей. Третий час дня, но машина всё ещё стоит. Лёнька ест последнее яблоко. Все уничтожил, пока томился в машине. Остап не ест. Ждёт. В четыре часа в переулке появляется мужик в штатском. Высокий, крепкий, остроносый, с оспинами на лице. Остап выходит из машины, закрывает в машине брата, идёт за мужиком. Мужик скрывается в одном из дворов, Остап

– следом за ним. Мужик закрывает калитку, предварительно осмотрев переулок. Опытный почтальон. Никому не даст вскрывать чужую посылку, в отличие от Шилы. В доме Остап выкладывает на стол малявы,16 говорит, какую куда. Затем россыпью на стол ложатся деньги.

Разномастные, не выше пятёрки купюры. Мужик считает деньги: – Здесь триста. – Я сдал, ты принял. Остап разворачивается, выходит, садится в машину и даёт по газам. Возвращается на вокзал. Лёнька убегает на свободу, сначала – в буфет за мороженым, а потом – на перрон.

Остап идёт к телефонному автомату. Снимает трубку, бросает пару монет в две копейки: одну за смирныховский район, другую за поронайский. Набирает восьмёрку. Ждёт гудок. Затем ещё пять цифр. Гудки. – Алло? – Мне Наташу. На том конце тишина. Потом ответ: – Алло? – Привет. – Я на тебя обиделась. – Чего тогда дома сидишь? – А вот так. – Я к тебе завтра приду. – А я не выйду. – Ну, постою тогда у двери. – Дурак. – Знаю. Остап не раз уже стоял у её двери. Любит он эту девочку. Которая постоянно сидит дома. – Во сколько придёшь? Всё, больше не обижается. Она знает, что у него хватит терпения и ночь под дверью простоять.

Так что смысла дуться на него нет. – Во сколько скажешь. – Приходи с утра. Искупаемся на Копытце, пока никого нет. – Договорились. – Ну, всё, тогда жду тебя. – Пока. Остап вешает трубку и смотрит сквозь вокзальное окно. Лёнька пристал к какому-то мальчугану. Везде друзей найдёт. Восемь вечера. Лёнька с новым другом стреляют из рогатки по бутылкам.

Остапу в соседний район нужно ближе к одиннадцати, а пока можно немного подремать, Малявы – короткие информативные записки.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

сидя на вокзальной лавке в зале ожидания. Подходит мент. Остап открывает глаза и смотрит на него снизу вверх. Железнодорожная милиция – самая сонная в мире. Он пришёл сюда, потому что скучно – на вокзале больше никого нет. Народ подтянется к южному поезду в девять пятьдесят две. Давай, задавай свой вопрос. – Ты что здесь делаешь? – Здесь не дует. – Ты не понял вопроса? Это ты не понял ответа. Иди, дальше спи в свою каморку, страж, твою мать. – На улице прохладно ждать, – говорит Остап отчётливо. – Чего ждать? Кто рожает этих идиотов? Вот дебилов рожают спившиеся проститутки. А железнодорожную милицию кто рожает? – Поезда. – Какого? Блядь, к чему этот допрос? Чё намутил, Шарапов? – Ну, того. – А чего так рано пришёл? – Делать больше нечего. – Так и отвечай, что делать больше нечего. Нечем заняться. – Так точно. Нечем заняться. – Бездельники, чтоб вас… Ушёл.

Блюститель, чтоб его. Остап смотрит в окно, но не видит Лёньку. Поднимается со скамейки и отправляется искать брата. После четвёртого обхода вокруг станции Остап останавливается на крыльце. Глядя на рельсы, задумывается. Лёнька никогда не убегает от брата. Брат – это мама и папа в одном лице, это наставник, воспитатель, учитель, опекун, комитет по делам несовершеннолетних, школа-интернат для отсталых детей в одном лице. Брат – это человек, от которого Лёнька никогда не убежит. Потому что доверяет ему больше, чем самому себе.

Взять хотя бы пример с двенадцатью рублями. Показательный пример. О многом говорит старшему брату. Остап стоит на крыльце вокзала. К нему бежит Лёнька. – Чё в туалет тебе не ходится? Срёшь по кустам. – А там милиционер был. – Ну и что? – Он бы меня поймал. – За что? За то, что ты хочешь срать? Это чё, противозаконно? – А, ну да, – соглашается Лёнька. – Иди, вытри жопу как следует. Лёнька отправляется в туалет. Пацан с детства боится ментов. Боится, что поймают, заберут, увезут, отдадут на перевоспитание. Это Остап в нём посеял страх людей в погонах. Они хитрые, заманят малыша только так. А потом бац – и ты, как собака, в приюте для бездомных. Похоже, пришло время исправлять ошибку. А то пацан так и будет по кустам бегать. Начало одиннадцатого. Лёнька и Остап, стоя на перроне, провожают отходящий на юг состав. Среди прочих людей по перрону прогуливается мент.

Сейчас, когда стало понятно, что братья никого не встречают и не провожают, его уже стоит бояться. Остап ведёт брата в машину, заводит мотор и уезжает из посёлка. – Братиш, – говорит Остап, – если видишь мента, не убегай. – Лёнька приближается, обхватывая спинку переднего пассажирского сиденья голыми, потемневшими от солнца, руками. – Подумай, с чем он может к тебе обратиться. – Это как? – Ну, вот, допустим, ты ловишь рыбу, а он к тебе идёт. С чем он может к тебе обратиться? – Ну, это смотря какую рыбу. Если краснопёрку на удочку, то может и мимо пройти. А если красную голыми руками во время нереста, тогда его это точно закусит.17 Молодец. Понимаешь. А если, допустим, ты в городе гуляешь? С чем он может к тебе обратиться? – Это смотря какой мент. Иной мимо пройдет, а иной и до бабки доколупается. – Молодец. Понимаешь. Тогда чего на вокзале испугался? – Не знаю. – Подумай хорошенько. – Я подумал, он будет спрашивать меня, кто я такой. – Так.

Вот он, допустим, спросил бы тебя, кто ты такой. Ты бы что ему ответил? – Вот я и убежал, чтобы не отвечать! – Почему ты не можешь отвечать, кто ты такой? Хоть бы кому. Хоть бы вокзальному менту. – Ну, мы же не дома, без родителей. – Он не спросил ещё тебя, где ты и с кем. Он спрашивает, кто ты. А ты отвечай, что ты Лёня Шпаченко. – Я Лёня Шпаченко. – Так. Что ты здесь делаешь, в вокзальном туалете? – Хочу какать. – Почему именно здесь тебе приспичило покакать? – Потому что я на вокзале. – Молодец. Что ты делаешь на вокзале? – Я? Жду? – Чего ждёшь? – Чего? – Братиш, чего ждут на вокзале? – Поезд? – Ну, молодец ведь. Молодец, братиш. Лёнька смеётся. Здорово получилось. Он хочет ещё: – А давай, если, например, в городе! – Давай. – Так. Я иду. Иду себе, иду. – Стой, пацан. – Стою. – Ты кто такой? – Я Лёня Шпаченко. – Откуда? – С Атоса. – Здесь что делаешь? – Иду. – Закусило – обидело, взволновало. Здесь: закусит – послужит поводом к допросу.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

Куда? – Куда? Не знаю. А куда я иду, братиш? – А куда тебе хочется пойти в городе? – В универмаг за зимним пальтом с мехом. Знаешь, такие драповые клетчатые продают? В старом универмаге. – Ты хочешь пальто с мехом? – Да. – Купим тебе пальто с мехом. – Оно дорогое! Сорок шесть рублей стоит! – Купим за сорок шесть рублей пальто. – Братан, какой ты здоровяк! У меня будет пальто с мехом! Лёнька обнимает брата и звонко чмокает в щёку. Остап улыбается. – Давай с начала. Я – мент. А ты кто? – Я Лёня Шпаченко. – Откуда? – С Атоса. – Что здесь делаешь? – Иду. – Куда? – В универмаг. – Зачем? – За пальтом. – Откуда деньги? – Брат дал. – Где брат взял? – Накопил. – Нет. Если спросят, откуда деньги, говори, батя дал. – А если спросят, откуда у бати деньги? – Не спросят. Они же не знают, что твой батя – чмо. А ты малой. Откуда тебе знать про деньги. Тебе дали на пальто, идёшь и покупаешь. Остальное не твоя забота. Понял? – Понял, братиш. Всё понял. – Не бойся ментов и никогда от них не убегай. Только в одном случае беги. Если вдруг придут к нам, а меня не будет. Тогда прячься. А когда один ходишь, не бойся. А если будешь пугаться и убегать, привлечёшь к себе внимание. – Всё, я понял. – Молодец.

Молодец, братик, растёшь у меня. Пойдёшь со мной завтра на Копытце с утра? – Пойду.

А во сколько с утра? – Часов в девять. – Тогда встану в шесть, надо успеть поймать пять хвостов. Остап и забыл, что брат теперь браконьер. И почти носит пальто с мехом. Остап улыбается. В начале второго «девятка» останавливается на Колхозке, неподалёку от дома Кобзаря – Остапу нужно забрать мыльницы. Он смотрит по сторонам, выходит из машины и идёт к воротам. В траве ничего нет. Проходит вдоль забора. Туда. Обратно. Пусто. Подходит к калитке и звонит. Слышатся шлепки в сторону калитки. Открывается маленькое окошко.

Затем и калитка. – Тебя ищут. – Кто? – Менты. – Зачем? – Твои родители накатали заяву, что вы с братом пропали. Что ты угнал тачку из гаража и увёз брата. Просили найти тебя, сдать в колонию. – Откуда знаешь? – Следак знакомый ехал с Атоса. Их твой батя вызвал показать пустой гараж. Так он проездом ко мне заскочил. У бати твоего лик расхерачен, он сказал, ты на него бандитов каких-то навёл. – Понял. Спасибо. Где мыльницы? – Да вон они, в доме. – Давай сюда. Половина второго ночи. Остап закрывает спящего брата в машине за гаражами на Колхозке и идёт по улице к ближайшему телефонному автомату на улице Победы. Не вовремя научил Лёньку не бояться ментов. Есть же ещё родители, которые спят и видят, как бы избавиться от иждивенцев. Нарожали, твари, теперь не знают, что с этим делать. На буме, по улице Победы, телефонный автомат. Остап бросает в него две копейки и набирает номер.

Гудки. Гудки. Заспанный Даня: – Да. – Привет. – Уже приехал? – Укрой до утра. – Приходи.

Дом Дани недалеко. Остап входит в подъезд, поднимается на пятый этаж. Его встречает Даня в халате. – Заходи, заходи. А чё один? Остап закрывает за собой дверь. Остаётся в прихожей. Даня вопросительно смотрит. – Нас предки сдали. Накатали заяву, что я угнал тачку, забрал брата и уехал, предварительно наведя на батю корешей, которые испортили ему всю фотку. Теперь нас ищут. – Где тачка? – На Колхозке за гаражами. В ней Лёнька спит. – Ща, погоди. Уходит, звонит кому-то. Остап ждёт в прихожей. Даня возвращается и говорит: – Иди туда. Жди. Подойдут два пацана, помоложе меня, постарше тебя. Один в кепке будет. Отдашь им ключи. Сам с братом сюда придёшь. – Спасибо. Два часа ночи.

Остап будит в машине Лёньку. – Братик, просыпайся. Лёнька мычит. С трудом понимает, где он. Сонно смотрит на брата. – Приехали? – Приехали, родной. Выходи на воздух. – Чё там дома? – Дома праздник. – Где спать будем? – У Дани. – Это кто? – Друг. Подходят двое парней лет двадцати. Один в кепке. – Привет от Данилы. – Привет, пацаны. Остап забирает из машины свёрток с мыльницами, отдаёт пацанам ключи. Братья идут по тёмной улице. Лёнька не совсем понимает, где находится. Плохо знает бум. Идёт, куда брат ведёт.

Родителям лёнькиного доверия никогда не заслужить. Он не только спать, он ссать не пойдёт туда, куда они ему покажут. Остап приводит Лёньку к Дане. Отправляет в ванну умываться и мыть ноги, а потом спать на балкон. Даня живёт один в маленькой однушке, доставшейся А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

от бабки. Почему у всех есть бабки? Почему у Остапа и Лёньки нет бабки, к которой можно прийти, пожрать, поспать, помыться, а потом получить наследство? Остап и Даня сидят на кухне. Остап рассказывает, как всё прошло в Смирных. Валерий Иванович подарки получил.

Багажник досматривали два часа. Деньги и малявы передал хмырю, как договаривались.

Увидел его в тюремном дворе и поехал искать дом с синей крышей. Дорога была ровная. – Сколько потратил на бензин? – спрашивает Даня. – Пять рублей. Даня приносит пять рублей и отдаёт их Остапу. – Давай теперь по твоему кипишу. Откуда прилетело? – Фарцовщик сказал. Я заходил к нему на днях, просил достать мыльницы для моей девочки. Он сказал, что оставит у калитки, чтобы забрал их ночью и не палил контору. Проезжаю вчера, проезжаю сегодня, а у калитки ничего нет. Позвонил, он вышел, рассказал. – Ты, Ося, очень хитрый пацан, ничего не пропустишь, всё себе в зачет. – Даня догадывается, что фарцовщик всётаки сел на хвост Остапу. – Ох, и хитрый ты. Но знаешь, как это называется? – Знаю. А иначе он бы мне их не дал. – Ладно. Оставим это на второе. Чем будешь хлебать первое? – За машину боюсь. Менты прочухали. Этот – алкаш, та – ещё хуже, дети беспризорники. Бери эту «девятку», продавай без палева и пили бабки на всю мусарню. – Я спрячу её. Подождём, пока кипиш утихнет. Потом заберёшь. На крайняк обменяем тебе на другую. Придумаем что-нибудь. – Спасибо, Данила. – Как отблагодарить тебя за поездку? – Слушай, Даня, я не знаю, как склеится у меня одна тема. Я не хочу её ни с кем делить. – Сколько там? – Пятьсот рублей. – Растёшь, малыш Ося. Хорошие деньги нашёл. – Хорошие. И особенно хороши, когда делиться ими ни с кем не надо. Ты же подвязал. – Понимаю. – Могу я прийти и посоветоваться с тобой, если вдруг моя тема не склеится так, как я хочу? – Можешь. Можешь и помощи попросить. И я окажу тебе поддержку. Сам окажу. От себя. Никто не будет знать.

И с тебя ничего не возьму. А ты впредь не покрывай барыг. Сколько бы услуг они тебе ни оказали. Если кто-то хочет что-то на зону передать, пусть в общее складывает, с тем и передаёт. Понимаешь, о чём я? – Да. – Он – барыга, а ты – пацан. Понимаешь, о чём я? – Да. – С ними дружить опасно. Продаст тебя. За твою же услугу пацанам сольёт. – Понял. – Поступлю, как пацан, не спрошу у тебя, чего и кому он передал. Это же ваши с ним дела. Чего мне о чужом спрашивать? В этом маленьком городе живёт масса запуток. Все спрашивают о чужом. Разносят чужие известия. Лезут в чужие дела. А если обернуться и взглянуть с другой стороны, то выходит, что это вовсе не чужие дела, а как раз свои. Просто покрыты так, будто чужие. В большинстве случаев, конечно, это праздные сплетни. Как, например, ехал следак с Атоса, заглянул по пути к фарцовщику, может, дефицит ему там какой достали или, может, просто поболтать. Вот и сболтнул, что на Атосе чей-то отец с расхераченной мордой накатал заяву на малолетнего сына, угнавшего якобы тачку из гаража. Но бывают и такие запутки, о которых говорит сейчас Даня. Есть барыга, крышуемый братвой. Этот барыга почему-то не сдаёт свои посылки вместе с другими, а действует отдельно. И старается всячески подмазать пацана, передающего эти посылки, чтобы это известие не дошло до братвы. – Он передавал так же, как и вы. Валидол и бритвы в пятнадцатую комнату. – Это не валидол. – И у него не валидол. Даня смотрит на Остапа. Умный мальчишка. Всегда всё подмечает и на том, что находит, пытается заработать. А иначе ему никак. С такими-то родителями. Он вообще, хоть что-то хорошее в жизни видел? Брат любимый и тот болен.

Говорит, есть девочка. Вон, мыльницы ей выработал. Бесплатно выработал. – Сколько он платил за посылку для Валерия Ивановича? – Двадцать пять. Даня улыбается. Ну, Ося. Не зря тебя Бык любит. Говорит, ждёт тебя большое будущее. Просил помогать и оказывать любое содействие. Со временем будет подтягивать к движению. Хотя, нет, не подтянет – Ося всё понимает и не пойдёт к Быку. Начало шестого утра. Лёнька подрывается. Приходит в комнату, будит спящего на полу брата. У Лёньки дел по горло. В реке плещутся пять хвостов. Идут умываться в ванную. Остап учит брата чистить зубы пальцем. У Лёньки всё лицо в зубной пасте. Остап собирает на балконе раскладушку. Лёнька на кухне пьёт А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

чай с пряником. Лёнька не Шила – в чужой холодильник никогда не полезет, хоть сто раз будет голоден. Нашёл в вазе на столе пряники, здесь пару стащить можно. Остап будит Даню. Просит, чтобы шёл закрывался. Братья уже уходят. Идут через посёлок Бумажников напрямки к заводу, срезая все углы. Лёнька торопится на реку. Спрашивает брата: – Где наша машина? – Теперь запоминай. Мы поехали покататься. Ночью. Чтобы менты не припалили, что за рулём сопляки. Доехали до Гастелло. В Гастелло остановились у реки, за мостом.

Развели костёр, хотели пожарить на костре рыбы. Тут пришли какие-то уроды. Мы их не помним, потому что была ночь. Сколько их было, тоже не помним. Может, два, а может, десять. У них был ствол. А может, и не было ствола. Мы не помним. Потому что сильно напугались. Они отобрали тачку и дали по газам. А мы боялись потом идти домой, потому что батя нас отлупит. Батя нас очень сильно бьёт. Сильно же бьёт нас батя? – Сильно. – Теперь давай с начала. Как ночью, помнишь, ехали, играли? Я задаю вопрос, а ты отвечаешь.

Соберись хорошенько. Я – мент. Ты меня не бойся. Я ничего плохого тебе не сделаю. Только допрошу и всё запишу в протокол. Пересекают улицу Ленина. Направляются в сторону заводской проходной. Остап спрашивает: – Ну, рассказывай, Лёня, где был. – Мы поехали с братом кататься. – Куда поехали? – В Гастелло. – Почему ночью поехали? – Чтобы милиция не остановила. – Почему родителям не сказали? – Потому что не разрешат, само собой. – Молодец. Что делали в Гастелло? – Остановились за мостом, пошли на реку, развели костёр, хотели пожарить рыбы. – Потом что было? – Я не помню. Пришли какие-то типы и забрали батину тачку. – Молодец. Батину тачку. Правильно взял. Сколько было типов? – Штук шесть. – Описать можешь? – Не, было темно. – А примерно? – Ну, один, кажется, высокий.

А другой пониже. – А другие четверо? – Я их не видел. – Молодец. Верно просекаешь, братик, умничка. Как домой добрались? – Пешком. – А чего так долго шли? – Мы не хотели сначала идти. Боялись батю. – Что-нибудь ещё помнишь? – Не. Я тогда сильно напугался. – Молодец. Только когда будешь врать, сильно не завирайся. А то припалят. Менты всё-таки взрослые и умные, а ты маленький и дебил. Семь утра. Лёнька на реке. Остап входит в спящий дом. Батя лежит перекорёженным лицом кверху. Давит массу. Мать – в комнате сыновей. Какого хрена ты несёшь свой триппер в нашу постель. Так и сказал бы ей. Жрать в доме нечего. Воды помыться нагреть негде. Печку топить нечем. И последний оплот чистоты в этом доме – братская постель – изгажен. – Поднимайся, – говорит Остап матери. Она спит. – Поднимайся, – повторяет. Веки дрогнули. Вроде приходит в себя, смотрит на сына.

Он говорит: – Я сегодня поставлю дверь в эту комнату. И врежу в неё замок. – Где ты был? – она с трудом поднимается. Нет, не с похмелья. Она всегда такая тяжёлая. Потому что не отдыхает. Вырубается в пьяном сне. Потом снова куролесит. Пьёт, шляется, получает по соплям. Вчера, кажется, снова получила. Здорово приложили по голове. Под правым глазом – синяк. Отойдёт. – В Гастелло. – Что там делал? – едва шевелит языком. Несладко ей приходится. – Рыбу жарил. Дома же нет плиты. И дров нет. Поехал в Гастелло, развёл костёр на берегу реки. Она пытается подняться и протягивает к нему дрожащую руку. – Нет.

Не прикасайся ко мне. И к брату не прикасайся. Мать смотрит на Остапа едва видящими глазами. В глазах плывёт. Пока он рос, её глаза всегда плавали в этой мути. Она не понимала, что это такое здесь бегает. Она даже не понимала, от кого это завелось. Она пыталась травить его ещё в утробе, но он выжил. Причинил ей адские муки и вышел на этот свет. Остап смотрит на мать. Трезвым, зорким взглядом не по годам смышлёного мальчишки. Он не видит в ней женщины, произведшей его на свет, но он рад, что есть на этом свете. Рад, что есть Лёнька. И плевать, от кого они оба завелись. Никогда в лицах матери и отца не станет искать сходства. Они разные. Здесь точка. Мать сползает с кровати и на карачках выползает из комнаты. Пытается будить мужа. Остап снимает со старенькой, продавленной полутораспалки бельё. Восемь утра. Остап привёл в дом алкаша, что строил бабке Шилы крольчатник и затем курятник. Алкаш замеряет дверной проём рулеткой. Отец в спальне А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

кряхтит, отхаркивается в таз. Не может подняться. Но Остап не спрашивает, что вчера произошло, и почему отцу наваляли. Плотник просит червонец за работу. – Я не понял, кто-то пустил слух по острову, что я миллионер? Посмотри, шкура, где я живу. Загляни в соседнюю комнату, чего эти инвалиды могут мне дать? А у меня ещё братиш мелкий. – У тебя цепь на шее драгоценная. Такие цепи в магазинах не продают. Простым смертным не купить. – Верно ты подметил. Она ручной работы, не штамповка, и золото в ней чистое.

Это подарок. За доброе дело, за добрую душу и чистое сердце. От чистой души и доброго сердца награда. Поэтому цены у этой цепи нет. Даже если перережешь мне глотку за неё, никому не продашь. Её у тебя попросту не купят. А быстрее тебя самого прибьют. – Ладно, пятёрку возьму, замок найдёшь и врежешь сам. – Ладно. Пятёрку даю. Поставишь мне дверь с замком. Сегодня поставишь. Сегодня получишь пятёрку. Если завтра придёшь, то здесь будет стоять дверь другого плотника. Развернёшься, пойдешь обратно с дверью. Половина девятого. Остап с Лёнькой в островном магазине сдают рыбу. Продавщица отсчитывает им рубль пятьдесят мелочью. Братья выходят из магазина. Лёнька ссыпает в ладонь брата свой заработок. На хранение. Идут к Шиле. Шила, как Лёнька. Все щёки вымазаны. Только не пастой, а сметаной. – Пойдёшь с нами купаться? – спрашивает Остап. – Вас менты ищут, – сообщает Шила. – Почему? – спрашивает Остап. – Ваш батя накатал заяву на тебя, что ты угнал его тачку и забрал малого. А ещё, что ты подговорил кого-то избить его. Здесь следак вчера был. Ко мне заходил. Спрашивал. А вы где были? – Ладно, Шила. Времени в обрез. Мне надо спешить. Вы пока с Лёнькой идите на Копытце. Я туда часам к десяти подтянусь, всё мне расскажешь. Ударяют по рукам. Остап идёт в город, через висячку и железнодорожные пути к старому вокзалу. Звонит в дверь. Дверь открывает Натаха. – Почему не спросила «кто»? Она улыбается. Кивком приглашает войти. Остап входит. Видит лысую Олеську и надувной круг. Куда там без неё. – Покорми меня, – просит Остап Наташу.

Натаха – хозяйка. Родители всё лето на даче, а она за старшую. Дома чисто, полы всегда намыты, и пахнет хлоркой. Ходят важные коты, их тут трое или четверо. Наташа достаёт из холодильника продукты и готовит омлет с помидорами и колбасой. Остап никогда не ел такого. Сковорода большая. Он сметает всё за один присест. – Ты когда последний раз ел? – Вчера. – Чем занимаешься, если постоянно некогда? – Хожу и думаю. – Куда ходишь? – Туда-обратно. – Чего думаешь? – О тебе думаю. Постоянно и только о тебе думаю. Наташка смеётся. Приходит Олеська. Обулась в мыльницы. Мыльницы ей велики. Но она всё равно их надела. Мыльницы розовые, яркие, с бутонами роз, с невысоким каблучком. Шедевр резинопроизводства. Наташка в немом изумлении, как Остап десятью минутами ранее при виде шкворчащего на сковороде омлета. Его сразили эти запахи. Он решил, что не будет смотреть на других девочек никогда в жизни, что бы они собой не представляли. Её сразили эти мыльницы. Она подумала, что в другой раз, когда этот Паша, идиот, станет свистеть под её окнами, она запульнет в него чем-нибудь тяжёлым, пусть хоть это будет мамина любимая статуэтка китаянки. Наташка отвешивает звонкую затрещину Олеське. Олеська снимает мыльницы. Теперь Наташка примеряет. Ну, в пору же. Натаха убегает к зеркалу в прихожей. Встаёт на банкетку, любуется красивыми мыльницами. На их фоне ноги со шрамами выглядят особенно уродливо. Олеська крутится рядом. Тоже хочет мыльницы.

Ещё не поняла, откуда они берутся. В магазине же их не продают, иначе бы мама или папа давно купили. Кажется, Олеська начинает соображать, что наличие мыльниц в женском гардеробе как-то связано с мальчиком. Вот, у Натахи есть мальчик и есть мыльницы. Олеське срочно нужен мальчик. Чтобы были мыльницы. Натаха возвращается на кухню и закрывает за собой дверь, чтобы Олеська не подслушивала. Усаживается на табурет, подвигается ближе к Остапу. Он пьёт чай и смотрит на Натаху. Просекает её на раз. Она чем-то озабочена. Не станет целовать. Натаха смотрит на Остапа. Кажется, кроме него у неё друзей нет. После того случая на стройке, когда упала плита, все, как мыши, убежали. Она долго горевала, А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

находясь в больнице, что сначала её бросили, а потом обвинили во всём. Но пришёл Остап. И заполнил её одинокие тоскливые дни радостью. Правда, он редко приходил, потому что был занят. Он всегда занят. А она всегда его ждёт. Потому что лучше друга у неё нет. А ещё он – её мальчик. – Ося? – М? – У меня очень некрасивые ноги. Уродливые. И когда я вырасту, надо мной будут смеяться. Она говорит это тихо, чтобы никто не услышал. Это – тайна, которую она не может доверить даже сестре. Это – её страхи. Эти твари пришли и отныне будут её жрать. Такой запутки Остап ещё не решал. Жизнь наводнена разными запутками. Какието из них твои. Какие-то – чужие. А бывает, ты думаешь, что они твои, а они оказываются чужими и наоборот. Остап смотрит на Наташку. Кажется, это – его проблема. Девочка же его.

Он говорит ей: – Если увидишь, что над тобой смеются, подойди и скажи: черти, закройте пасти. А если не закроют, скажешь мне. Я точно закрою. И тогда смеяться расхотят. Будут ходить и плакать. – И всё? – И всё. – А если за спиной будут смеяться? – А за спиной смеются трусы. Кто такие, ты знаешь? Наташа смотрит на Остапа и улыбается. Широко улыбается.

Красивой своей, редкой улыбкой. – А ты где взял? – Чего? – Мыльницы. – Нравятся? – Ещё как! – Пошли тогда купаться. Пока народ не проснулся. Втроём идут к старому вокзалу. Олеська тащит надувной круг. У Натахи через плечо перекинуто полотенце. Остап останавливается у маленького продуктового магазинчика. Вспоминает о голодном брате на озере. Уже накупался, наверно, ждёт Остапа с добычей. Перекусил, конечно, уже чегонибудь с Шилой. Только всё равно он голодный. Потому что это не домашний ребёнок. Это – полуголодный полубеспризорник. Вот он кто. И, пожалуй, ни одно государство в мире, даже такое могучее, как советское, не решит проблемы этой маленькой проглотины. Последний раз он ел вчера. Батон, молоко, яблоки, шоколадку, какие-то пирожки какой-то бабки на вокзале. Остап просит Натаху и Олеську подождать его у магазина. А сам отправляется в гостиницу «Север», что стоит неподалёку. Недавно отстроенная, с двумя ресторанными залами. Здесь на парковочной стоянке частенько можно видеть «Волжанку» Дани. Остапа здесь знают. Он входит в большой зал со столиками, в зале пусто. Направляется к служебным дверям. За одной из них комната официантов. Здесь собрались посудомойка, буфетчица и два поварских помощника. Пьют чай. – Здрасьте. – Привет. – Накормите голодного человека.

Кругом всё закрыто. – Вася, что у нас там есть? – буфетчица не упускает ни одного калыма. Она гребёт левака больше, чем официанты. Недаром стоит за барной стойкой. – Заливное из языка, телячье рагу, палтус, грибной суп-пюре… Вася монотонно перечисляет остатки вчерашней роскоши. Остап выбирает жареный палтус, котлеты из кальмара и хлеб, желательно корочки. Всё это заворачивают в толстую тёмную целлюлозу, просят выдать шесть рублей. Остап объясняет, что не может шиковать. За четыре жирных куска палтуса, так и быть, заплатит трёшку, а за худые котлеты, в которых картошки больше, чем кальмара, даёт рубль. Возвращается к девчонкам. Отдаёт Натахе сверток. Натаха не предполагает, что в нём. Натахе и в голову не придёт, что Ося, её Ося, который может битую ночь простоять под дверью, может так же просто войти в закрытый ресторан и купить там что-то. А этот Ося уже покупает в маленьком магазинчике газировку и мороженое. И всё это с ним происходит не потому, что он приблатнённый пацан с возможностями, а потому, что он постоянно ходит и думает. И по ходу движения знает, сколько в его карманах монет и каким номиналом.

Сколько пришло, сколько ушло. Он всё считает, этот Ося. Если Бог даст, он и Натаху научит.

Лежит в кармане полтинник. Тонкая беленькая монетка. Тратить нельзя. Это размен в тему.

Придёт тема, положишь в карман рубль, жёлтая такая небольшая бумажка, а полтинник отдашь тому, с кем в паре замутил. И так по ходу иди и соображай. И помни всякий пятак, что лежит в кармане. Он не просто там лежит. Ждёт подходящего случая. Хотя, конечно, Натахе проще ограничиться мыльницами. Девчонка, что с неё возьмешь. Остап одаривает сестёр мороженым. Идут по рельсам. Олеська прыгает через шпалы. Собралась посчитать эти шпалы. Передумала. Увидела божью коровку. Божья коровка, улети на небо, там твои А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

детки кушают котлетки. Дует на ладошку. Коровка не улетает. Натаха смотрит на ладонь сестры: – Эйй, она со страху обосралась! – Фу, – Олеська трясёт ладонью. Божья коровка слетает вниз. Остап редко бывает в компании девочек. Вернее, кроме этой компании, других не знает. А те, к кому ходил недавно с Вано, и раньше с портовскими, не в счёт. Так что ему всё интересно. Остап не знает присказок про деток, которые на небе едят котлеты. Смотрит на Олеськину ладошку с маленьким жёлтым пятнышком и выдаёт: – Не, ты наверно, её придавила. Где это видано, чтобы насекомые так срали? У каждого тела есть своя масса. Не может же оно насрать больше себя самого. Это интересная точка зрения. Натаха и Олеська задумались. Идут по рельсам. Натаха несёт полотенце и обед для Лёньки, ест подтаявшее мороженое. Олеська, как Лёнька, заглотила всё мороженое сразу. Тащит надувной круг, смотрит на свою ладошку, спотыкается о шпалы. С девчонками интересно гулять. Спешить некуда. Натаха забирается на широкие перила железнодорожного моста и идёт по ним.

Расставила руки в стороны. Вот здесь, сейчас, ей хорошо. Остап смотрит на её ноги и понимает, что хочет, очень хочет касаться губами каждой кривой розовой бороздки. Вот здесь, сейчас, ему хорошо. Идут к висячему мосту. Девчонки не боятся спящего кита. Полно своих страхов. Потом через поле. А там, за дорогой, неглубокое озеро – карьер в форме копыта. По его берегам – холмы древесного щебня. Озеро сообщается с болотом, в которое с берега направлена широкая труба для слива отходов. Шила по шею в воде. Отмокает.

Июнь выдался жарким. Лёнька увидел брата и бежит к нему со всех ног. Он не Натаха – он знает: в кульке еда. Олеська бросает на воду большой круг, снимает сарафан через голову и ныряет. Наташка берёт Остапа за руку и ведёт за холм. Никому до них нет дела. Шила с Олеськой борются за круг, разбрызгивая воду. Лёнька разворачивает сверток и, не решив, с чего начать, берёт хлебную корочку. Остап и Натаха, спрятавшиеся за холмом, обнимают друг друга и улыбаются. Они не скажут друг другу ни слова. Эти двое – терпеливые молчуны. И он, и она знают, что это бесценно. Это – дружба, взаимопонимание, любовь, поддержка, преданность. Он крепко прижимает её к себе. Она тихонько дует ему в ухо.

Он смеётся. Щекотно. Шила унюхивает палтус и присоединяется к трапезе. Олеська тоже подтягивается. Дети ещё не знают, что такое палтус. Зато понимают, что такое коллективизм.

И что победить врага можно, только сплотившись, тоже понимают. Палтусу пришёл кирдык.

Натаха и Остап возвращаются, снимают одежду и окунаются в тёплую воду. Балуются, она брызжет на него водой, он ныряет, тянет её вниз, она кричит. К полудню на берегу Копытца становится многолюдно. Два часа дня. Железнодорожные пути. Впереди идут Олеська с Лёнькой, несут круг и мокрое полотенце. Лёнька завораживает Олеську придуманными историями. Олеська верит каждому слову безоговорочно. Олеська просит Лёньку: – Дай померить. Лёнька снимает волшебные очки и зажмуривается. Потому что это не просто очки, это супер, сверхскоростные боевые очки, способные рассеять солнечный свет и показать дорогу даже в темноте. Более того, если их снять, можно лишиться зрения. Поэтому Лёнька зажмуривается. Один хрен, без волшебных очков всё равно ничего не увидит. Олеська верит.

Со страхом зажмуривается и надевает очки. Натаха хохочет. Лысая десятилетняя Олеська в очках с толстыми линзами, одна из которых заклеена пластырем, в белом сарафане, с тоненькими ручками и тростинками-ножками, стоит на железнодорожных путях. Шила усмехается. Лёнька замирает, зажмурившись. Остап тоже останавливается. Все ждут чуда.

Все верят в чудо. На обратном пути, проводив девочек домой, Шила признаётся, что никогда не заведёт себе девочку. Слишком муторно. Ходить туда-обратно. Сначала забирай, потом провожай. Чего она сама не может до дома дойти? – Она может, – говорит Остап. – Это я не хочу. Хочу побольше побыть вместе. Вот и иду с ней обратно. – То есть, можно не провожать? – Можно. Можно вообще сказать: жду тебя там-то во столько-то. И никуда не ходить. Кажется, Шиле это приносит облегчение. Ребята подходят к заброшенному перрону.

Лёнька забирается на крышу старого полуразрушенного здания. Шила усаживается на одну А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

из трёх бетонных тумб, к которым когда-то крепились деревянные бруски – раньше это было скамейкой. Остап стоит на краю перрона и смотрит вниз, на ржавые рельсы. Взгляд его привлекает цветной предмет, укрытый высокой травой. Он приглядывается. Небольшой сиреневый лоскут с яркими зелёными и красными цветами. Оборачивается, смотрит на Шилу. Шила к тумбе прирос. Всей пятой точкой. Шила смотрит на Лёньку, прыгающего по крыше. – Братан, сгоняй за газировкой. Лёнька спрыгивает с крыши, подбегает к Шиле.

Шила достаёт монет на две бутылки газировки. Одну – Лёньке за суету. Брат-еврей научил младшего без денег жопу с места не подрывать. Лёнька убегает. Приходит Остап. Садится на соседнюю тумбу. – Был вчера на буме? – Был. – Ну. – В общем, эта тетка, нанайка, я её, кстати, видел. Такая, в больших очках от солнца, как стрекоза, волосы перекисью окрашены, жёлтые, как цыплячий пух. Она живёт с мужем, его зовут Папа Чапа, и двое малых, один в коляске, или одна, и другая, кажись, девчонка, сосёт сахар-рафинад, ей сказали, что это конфета. И собака ещё у них есть. Кукла зовут. Они всем семейством бухают. А она, как что, топор хватает. И швыряет его направо и налево, как индеец. Во всех швыряет, без разбора.

В ментов, в соседей, которые вызвали ментов. И Папе Чапе достаётся. Он как Шариков, с перебинтованной башкой постоянно ходит. А этот Ёжик постоянно приходит к ним в гости.

Общаговские пацаны с ним не общаются – западло. И говорить за него не станут, потому что тоже западло. Так что я не разузнал, почему он такое западло. Живёт она, как с центра заходишь, налево коридор, потом коридор направо и по левую сторону её первая, вторая и третья двери. Она занимает три комнаты, потому что, типа, многодетная мать. Построила весь вот тот коридор, в котором живёт, прыгает на соседний, но там люди как-то избегают ссор с ней. А ещё у этой нанайки мать работает на говновозке. Ёжик ходит по общаге, как по собственному дому. Думает, там все боятся его сеструху. Такой идиот, не понимает, что кто западло, того и не тронут. Дебил, короче, полный. – Чё должен тебе, братан? – говорит Остап. – Блок сигарет. – Давай половину? – Давай половину. И за брата своего заплати. Остап расплачивается с Шилой, не забывая удержать два рубля – процент за проданные сигареты.

Лёнька достаёт из кармана пятаки. Сам платит за свою газировку. Остап смотрит на рельсы, яркий лоскут всё так же лежит в траве. – Про ментовский кипиш давай, – просит он Шилу.

Шила сегодня за информатора. – Короче, утром пришёл следак, спрашивает у меня, где вы с Лёнькой. А я как раз собираюсь на бум. Отвечаю ему, что не знаю. Ещё поспрашивал меня за твоих родаков, за тебя, за Лёньку. Я сказал, что родаки твои бухают и что, скорее всего, тачку продали, а не ты на ней уехал, потому что батя твой постоянно её пытается продать. А ты её, типа, бережёшь, потому что сам потом хочешь на ней гонять, когда вырастешь. Сказал, что Лёнька ловит рыбу, и потом вы её варите. А храните в нашем холодильнике. И бабка подтвердила. Ещё он спросил, кто начистил рыло твоему бате. А я сказал, что Бог его знает.

А потом я подслушал, как он говорил с бабкой и спрашивал у неё про тачку. Бабка сказала, что, скорее всего, твой батя эту тачку продал, то есть, мою версию сказала. И сказала ещё, что твоего батю, видимо, кинули, денег за тачку не заплатили. А может, просто отобрали и рыло наколотили. Вот он и накатал заяву, типа, её угнали. Так что тачку будут искать точно.

И не факт, что её твоему бате вернут. Куда ты её дел? – Её угнали. – Как это – угнали? – А вот так. Забрали в Гастелло. Всё, нет больше тачки. – Во блин. Чё бате скажешь? – Пошёл он, этот батя. Кто его отхерачил, знаешь? – Кто позавчера, не знаю. Рыло-то ему ещё позавчера надрали. А вчера, когда я проходил мимо вашего дома, там… Шила смотрит по сторонам. Лёнька тонким прутом водит по старому штакетнику. Производит шум. На перроне безлюдно. Шила наклоняется к Остапу и говорит: – Там был Зина. Я как увидел его машину у вашей калитки, сразу подумал, вовремя ты свалил. Ты же от него свалил? – Не.

Мне незачем прятаться. Чё, он прямо домой ко мне впёрся? – Ну да. Я спрятался за сараем, слушаю. И, короче, как я понял, батя твой, когда пришёл Зина и спросил, где ты, сказал, что написал на тебя заяву. Он спрашивал Зину, кто он такой и чего ему тут надо, накидал Зине А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

еще чего-то обидного, потом просил занять червонду. Ну, и по ходу достал этого Зину там вусмерть. Он, по ходу, не знает, что за отморозок Зина. Остап с Шилой смеются. Мало кто знает Зину. Это Даню все знают, знают других пацанов, городских, бумовских, портовских, цемзаводских, леонидовских, гастелловских, даже зверосовхозных и сачинских знают. А Зина – это Соболя. А Соболя – это закрытый остров. И мало кто из тех, кого зовут пацанами, знает, что есть на Соболях такой Зина. Остап знает, что есть такое зло – Зина, а Шила, хоть и знает, что есть Зина, да не знает, какое он зло. Шила продолжает: – Стою за сараем, слышу, в доме шум, всё летит, гремит. Отец орёт, мать визжит, здорово он их там поучает за червонды, за ментовские заявы, за неуважение к детям и их посетителям. Смотрю, на шум выходят из машины ещё двое, в импортных спортивных костюмах, здоровые такие, тоже, типа, как Зина. Заходят в дом. Вот тогда Зина и успокоился. Вышел на крыльцо, стоит, задумался, где ему тебя искать. И как я понял, Зина решил отправиться в отдел, сказать ментам, чтобы отзвонили ему, как найдут тебя. Видимо, ты ему очень нужен. И почему Остап не догадался тогда отзвонить Зине? В ту ночь, когда узнал о родительской подставе?

Зина всемогущий пацан. И ментам может дать указание, и всем остальным. А тому, кто не понимает его указаний, тут же бьёт морду. Такой он отморозок. Зина побил родителей Остапа не за заявление в милицию и не за червонды, которые просил пьяный отец. А за то, что батя послал его, когда Зина попросил передать Остапу, что тот его срочно ищет. Зина всемогущий пацан, да. Все выполняют то, что говорит Зина. И Остап сделает то, о чём его попросит Зина. А сам Зина выполняет просьбы только одного человека, под которым ходит.

Тому человеку Остап никогда не позвонит, потому что Соболя – это капец, какая закрытая территория, строже, чем зона. И был там Остап только раз. Когда вот этот самый человек подарил ему вот эту самую цепь. Раз был, и всё, дорога закрыта. Четыре часа дня. Шила поднимается с тумбы. Лёнька спрыгивает с крыши, пугая Шилу. Пацаны в шутку дерутся.

Шила неповоротливый, Лёнька вертлявый, скачет вокруг Шилы, как обезьянка. Остап идёт через рельсы. Останавливается. Нагибается. Это не лоскут ткани. Это матерчатый кошелёк.

Вернее, косметичка. Женщины хранят в таких помаду, пудру. У матери есть такая. Чёрная, бархатная. Здорово Зина врезал ей, как бы в больницу не загремела с сотрясением. Еле ползала сегодня утром. Тряслись, наверно, с батей от страха всю ночь. Теперь и бухать, наверно, повременят. Зина никому не объясняет, кто он такой. Там по одному поведению человека видно, кто он. Он и руку-то не всем подает. И срать ему, кого там считают пацаном, а кого западло. Он в своей теме и своё прокачивает. Если Зина завтра поздоровается за руку с Ёжиком – сорвёт весь бумовский заносчивый формат к чертям собачьим. Такие, как Зина, диктуют политику. Для Остапа Зина пример для подражания. И в этой жизни Остап хотел бы прокачать своё. Только Зина не станет делиться секретами и поучать не станет.

Это не Даня, ему недосуг помогать растущим. Он ищет Остапа, чтобы дать ему задание и получить результат. И это не будет считаться услугой и не будет стоить Зине никаких денег.

Он пришёл, сказал – ты сделал. Так надо. Остап открывает косметичку. В косметичке – помада, маленькое зеркальце, золотой перстень с красным камнем, мелочь – четырнадцать копеек, купюры – тридцать два рубля. Деньги к деньгам, Ося. За прошедшие дни ты изваял почти полста и эти. Если присовокупить Лёнькин доход, то есть повод откопать нычку и положить туда сотню. А потом снова закопать. Остап оставляет в косметичке женские принадлежности, а деньги и перстень кладёт в карман. Возвращается на перрон. – Погнали до «Восхода», – предлагает ребятам. – Ты чего там нашел? – спрашивает Шила. – Косметичку. – Чего? Шила не знает, что такое косметичка. И Остап объясняет ему, что это такое. В универмаге «Восход», у кассы на первом этаже, Остап меняет карманную наличность на сотенную купюру. Затем идёт наверх. На втором этаже ломбард. Показывает толстому, как Шила, мужику перстень. – Где взял? – У матери. – Не возьму. – У неё до хрена, а мне деньги нужны дозарезу. Хочу велик купить, стерва, не даёт мне. Говорит, типа, не фиг А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

было старый убивать. Скупщик смотрит на парнишку. Ему лет пятнадцать. Приблатнённый пацан. В хорошем костюме, поверх ворота мастерки толстенная цепь. Стащил у мамаши первое попавшееся под руку украшение. И ничего ему за это не будет. Здорово живёт. Вот бы всем так, как этим тварям блатным. Дети зажиточных родителей частенько приносят скупщику золото. И всем надо велик. Знаем мы, ребята, чем вы занимаетесь. – Двадцать рублей дам. – Такой в магазине рублей сто двадцать стоит. Смотри, какой камень. – Не знаю, что за фуфло. Стекляшка крашеная. – Давай двадцать пять. – Забирай своё говно и иди отсюда. Остап спускается на первый этаж. Правильно. Поспешишь – людей насмешишь.

Будет ещё возможность скинуть перстень. И не за двадцать пять. Ниже полтинника он его не отдаст. Это хорошее кольцо. И никакая не стекляшка. Находит в зале универмага Шилу и Лёньку. Эти двое обсуждают переносной радиотранзистор на батарейках. Остап стоит рядом и слушает. Шила, который прежде мечтал о велике «Салют», теперь до жути хочет транзистор. Лёнька, который прежде мечтал о пальто, теперь тоже хочет транзистор. – Давайте скинемся и купим его на всех. И будем слушать по очереди, – предлагает Шила.

Скинуться – это значит, разделить стоимость на троих. Шила платит одну треть, а Остапу достаются две трети. Шила хитроватый. – Мне не нужен транзистор, – сообщает Остап. – Ну, мне купи, – просит Лёнька. – И тебе не нужен, братиш. Тебе пальто нужно. Чёрт, Лёнька вспоминает про пальто. Замолкает, задумывается. На одной чаше весов транзистор на батарейках, на другой – пальто с мехом. Чья возьмёт? Шила смотрит на Лёньку. Ему надо, чтобы перевесил транзистор. Остап смотрит на Лёньку и уверен, что в этой схватке победит пальто. Остап хочет, чтобы за транзистор Шила заплатил сам, а потом дал по-соседски послушать Лёньке. Лёнька же малой. Малых обижать нельзя. Шила просит продавщицу отложить транзистор до завтра. У Шилы с собой столько денег нет. У Остапа сто рублей, и он не будет разбивать эту купюру. Потому что такие правила. Взял сотню – больше не трогай. Хоть бы на что. И взаймы тоже нельзя. У Лёньки в кармане восемь копеек, на стаканчик мороженого. Но брат его обламывает: – Иди-ка вон в том отделе купи маленькую записную книжку и карандаш. И попроси, чтобы карандаш заточили. – Зачем? – Идииди. Пока подзатыльник не получил, как Олеська. На Трёхаллейке они усаживаются на скамейку. Вечереет, появляются прогуливающиеся. В городе не как на буме. Там на централ приходят, чтобы посмотреть, кто пришёл и с кем трётся. Здесь же на централ приходят себя показать. Разодетые девушки, приблатнённые парни. Курят Мальборо, пьют вискарь на лавочке. Лёнька раскрывает маленький блокнот за пять копеек, неумело держит заточенный карандаш за три копейки. Слушает Остапа. Остап говорит: – Записывай. Позавчера сколько дал мне на хранение? – Двенадцать рублей, – отвечает Лёнька. – Пиши: двенадцать. Лёнька выводит единицу и корявую двойку на маленькой, в два спичечных коробка, странице. – Сегодня сколько дал? – Рубль пятьдесят. – Пиши. Ленька пишет единицу, букву «эр», цифры пять и ноль. – Сколько это всего? – Тринадцать рублей пятьдесят копеек. – Как это выглядит деньгами? Лёнька задумывается. Шила тоже задумывается. – Смотря какими, – отвечает Лёнька. – Братиш, если в числе тринадцать есть десяток, значит, там определённо будет червонец. Понимаешь? Тринадцать рублей состоят из червонца и трёшки. И никак иначе.

Не из червонца и трёх по рублю. Не из одной пятёрки, двух трёшек и четырёх по пятьдесят монет. Это уже не деньги, это мелочь, размен, понимаешь? Тебе надо, чтобы у тебя был червонец, трёшка и монетка пятьдесят копеек. Запомнил? – Да. – А завтра сколько ещё у тебя будет? – Полтора рубля. – И вместе это сколько? – Червонец и пятёрка! Остап обнимает брата и целует в лоб. Качает в объятиях. Лёнька должен вырасти. Непременно должен. Чтобы однажды понять разницу между транзистором и пальто. И принять мудрое решение даже при наличии в кармане купюры, позволяющей купить и то, и другое. – Ладно, брат. Записал, посчитал и делай это каждый день. Не забывай, сколько твоих денег находится у меня на хранении. – А зачем? Я же тебе дал. Ты и посчитаешь. – Чтобы не заныкал от тебя пару А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

рублей, – предполагает Шила. – Ты бы заныкал от брата пару рублей? – спрашивает Остап. – Не знаю, – отвечает Шила. – Вот и не лезь. А ты записывай. Я-то, конечно, посчитаю твои деньги и соберу как надо, в хорошие купюры. Буду менять каждый раз на большую. Но и ты сам должен знать, сколько у тебя. Потому что это твои деньги. Если у кого-то есть деньги, то он должен их считать и знать, сколько лежит в кармане, и какие. Какие разменять, а какие обменять, какие можно потратить, а какие нельзя. А кто так не делает, у того, значит, денег нет. – А пальто сам мне купишь или из моих возьмёшь? Всем, у кого нет брата или сестры, посвящается. Всем, кто, как я, обделён или спасён милостивым Богом. Всем единоличникам, вроде Шилы, которые не знают, смогут или не смогут обмануть брата. – На свои куплю. Ты же малой. – А я что куплю? – Пока ничего. Ты копишь. – На что я коплю? – Этого, братиш, даже я пока не знаю. Будет тема – пустишь свои деньги в оборот.

Но сначала подрасти и заработай чуть. – Так и будете до старости копить, – выступает Шила. – А потом помрёте с полными денег сундуками. Придут ваши родственники и всё пропьют. А я вот на всю катушку живу. Никому ничего не оставлю. – Молодца, Шила.

Никому ни хуя не давай, – подхватывает Остап. – Умой их всех, Шила, – поддерживает Лёнька. Трое, смеясь, отбили. А теперь Зина. Что ему нужно от Остапа? Ведь он со шпаной дел не имеет. Но не обозначиться Остап не может. Зина рано или поздно сам найдёт. А если поймёт, что Остап намеренно не обозначился, то худо будет Остапу. Остап идёт к гостинице «Север». Лёнька и Шила сворачивают с Трёхаллейки следом за ним. Поднимаются на второй этаж гостиницы. Остап просит администратора за стойкой дать телефон. Молодой парень в униформе ставит телефон на стойку. – Я через девятку, – говорит Остап. – Звони, Ося.

Хоть через восьмёрку. Лёнька гладит грязными ладошками полированную стойку. Шила усаживается в одно из кресел. Остап набирает номер. На том конце провода отвечают. Остап говорит: – Это Остап. Куда подойти? Там не знают, куда подойти. Сказали перезвонить через час. Остап кладёт трубку. Часы на стене показывают начало седьмого. На Бумажнике есть автомат, на «двенадцатом» есть автомат, на бумовской бане есть автомат. Значит, можно отзвонить и уточнить, куда подойти по делам Зины. – Братан, есть часы? – говорит Остап администратору. – Я верну. У администратора на руке часы. Он не снимет их. Это не гостиничный телефон. Своим личным попользоваться мало кто даст. Только если близкому.

Ни у Шилы, ни, тем более, у Лёньки часов нет. Часы есть у Натахи. «Заря», маленькие, наручные, с бабочкой. Остап выходит из гостиницы. Следом Лёнька. Шила едва тащится.

Устал, есть хочет, полежать хочет, домой хочет. – Идите, – отпускает Остап. – Мне надо по делам. Лёнька, иди с Шилой. Поешь у него и, если что, на веранде заночуешь. Поставит тебе его бабка раскладушку. Да, Шила? Шила в теме. Шила да. Шила враскачку плетётся в сторону дома. Лёнька бежит, останавливается, что-то находит, снова бежит, взбирается куда-то, догоняет Шилу, обгоняет Шилу. Затем эти двое скрываются за поворотом. Остап идёт к дому Наташки. Палево.18 Под окном стоит пацан. Свистит. Именно в то окно. Окно открыто, но Наташки в нём нет. Остап подходит к пацану. – Чё, не выходит? – Не. – Давай вместе свистнем. – Шёл бы ты по своим делам. – Так я и пришёл. По делу. Остап суёт в рот пальцы, свистит. Паренёк смотрит на него. Никто ещё не составлял ему конкуренцию под этим окном. С ней мало общаются, у неё ноги испорченные, хромает. Из окна летит тяжёлый предмет. Падает на землю. Разбивается на гипсовые осколки. Ещё и психованная. – Как ты меня достал! – несётся из окна. Злится, какая она красивая, когда злится. Глаза потемнели, стали синие-пресиние. Натаха умолкает, смотрит на Остапа. Он улыбается. Она улыбается в ответ. – Ты что здесь делаешь? – Дай свои часы. Я верну. – Ну, заходи! – А ты скинь.

Как ему скинула. Смеётся, какой он красивый, когда смеётся. В серых глазах загораются искорки, его глаза сверкают. Натаха снимает с руки часы. Бросает из окна. Остап протягивает Палево – здесь: незаконное проникновение соперника на территорию, которую Остап обозначил как свою.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

руку, ловит, убирает в карман. Показывает ухажёру своей девочки на разбитую статуэтку: – А ты теперь это собери, склей и верни обратно. Я потом проверю. Остап уходит. Наташка провожает его взглядом до самого поворота. Потом закрывает окно и задёргивает штору.

Пацан присаживается на корточки, собирает осколки разбитой фигурки китаянки. Склеить, пожалуй, можно. Вот только вряд ли кому она такая будет нужна. В половине седьмого Остап находит Ёжика в трущобах за Фрунзе, у того же сарая, с тремя товарищами. Сидят на корточках, в круг, раскуривают «Приму», усаженную в дупло пластикового мундштука. – Здорово, пацаны. Остап здоровается. С ним здороваются. Ёжик поднимается, идёт между сараев и домов, по хлюпающим дощечкам. Остап идёт следом. Ёжик входит в один из домов, Остап за ним. Ёжик закрывает дверь на замок. Отодвигает лавку, достаёт чемодан.

Ставит его на лавку и открывает. В чемодане всякое тряпьё, изъеденное молью. Достаёт из него свёрнутую шаль. В ней деньги. Остап усаживается на лавку. Берёт деньги, считает.

Они разномастные: восемь сотен четвертными, лежат другой стороной по отношению к остальным. Выходит, сеструхе Ёжик дал восемь сотен, а триста потратил сам. Ну и чудо природное. При всём желании Остап бы не умудрился потратить за две недели аж триста рублей. При всей братской любви Остап бы не стал одаривать Лёньку восемью сотнями. – Я рад, что ты меня понял. В награду за понимание я не выдам тебя. И Вано не получит ничего, кроме этих денег. Так что можешь ходить спокойно, где всегда ходил, репутация твоя не пострадает. Остап прячет деньги в рукав мастерки. Достаёт из кармана часы. Без пяти семь.

Поднимается, уходит. На Бумажнике полно народу. С ним здороваются, он здоровается.

Держит левую руку в кармане, при этом смотрит по сторонам, не просечёт ли кто его руки.

Здесь всё просекают. На всё смотрят. Это на Трёхаллейке ты можешь спокойно рассуждать с братом о том, как ты копишь деньги. На буме же каждое упоминание о деньгах несёт неприятности. Остап стоит у автомата, набирает номер. На том конце провода отвечают. – Это Остап. – Где ты? – На Бумажнике. – Стой там. За тобой подъедут. Возвращает трубку на рычаг. Ждёт. – Ты чё-то зачастил к нам, братан. Парня зовут Монро. Вот он, зоркий бумовский глаз. Такие, как этот Монро, не просто всё замечают, но потом ещё и кубатурят,19 что к чему. Остап улыбается, подаёт Монро правую руку. Отбивают. Убирают правые руки в карманы. И левая рука Монро, как и левая рука Остапа тоже в кармане. Так что вот тут он его не жжёт.20 – Я жду, за мной сейчас подъедут. А прошлый раз Шила притащил. Такие, как Шила, таких, как Монро не интересуют. Монро не Остап, по сорок копеек с пачки шкулять не станет. У него батя – офигенная власть. Этот по-крупному ловит. Как Ося, то тут, то там, но по-крупному. Ося пару раз подсекал его запутки, но решил не связываться. Свою крупную тему он ещё поймает. Вернее, уже поймал. Между портом и бумом. Как Монро, работает между районами. Там подвязал, тут притянул. – Как поживает Атос? Хочет бесплатно получить информацию в рамках дружеской встречи. Монро хитёр. Он бы заплатил, да знает, что Остап тоже не промах – стоимость дела определяют по стоимости информации. Вот Остап дал Швецу рубль. Швец порадовался. А то, что стоила эта информация пятьсот рублей, Швецу никогда не узнать, не притянуть, не подвязать. Монро не пойдёт к Швецу.

Швец, как Ёжик, почему-то западло. И платить Остапу не собирается. Информатор не должен понимать чужой выгоды. А потом это приплывёт к нему хорошими деньгами. Ося не узнает, не притянет, не подвяжет. – Спрашивай, – говорит Остап. – Квадратура21 на Атосе.

Чё-то мутят. – Я отзвоню. Снова достают руки из карманов. Снова отбивают. Остап сольёт ему Квадрат и возьмёт за это сотню. Хочет знать – пусть платит. Бумовская Квадратура – не Кубатурить – соображать, обмозговывать. Кубатура – идея, в перспективе способная принести доход.

Монро обратит внимание на руки Остапа, спрятанные в карманы. Любой человек, привыкший кубатурить, обратит на это внимание. Кстати, сам Монро постоянно держит руки в карманах. Остап делает вид, что для него это тоже привычно, и ничего, кроме рук, в его карманах нет.

Квадрат – это бумовские смотрящие за малолетками: Молот, Птаха, Гром, Демьян.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

Ёжик. Эти дорогого стоят. При всем уважении к Монро и его делам.

А. Романчук. «Новообретённый потерянный рай»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам




Похожие работы:

«Борис Акунин Кладбищенские истории Кладбищенские истории: Москва; 2007 ISBN 5-98720-009-1 Аннотация Книга "Кладбищенские истории" представляет собой плод коллективного творчества, равноправного соавторс...»

«ПИРАТЫ КОРСАРЫ РЕЙДЕРЫ СанктПетербург Ассоциация "ВИСТОН" ТОО "Санта" 84(2)7 М 74 Можейко И. В. М 74 П и р а т ы, корсары, рейдеры: О ч е р к и истории п и ­ р а т с т в а в Индийском о к е а н е и Ю ж н ы х м о р я х ( X V — X X в е к а ). — СПб.: Т О О "Санта", 199...»

«Управление по работе с личным составом МВД по Республике Карелии БЮЛЛЕТЕНЬ Музей истории МВД по Республике Карелия ВЫПУСК 4 (28) Петрозаводск – 2009 Оглавление История карельских правоохранительных органов в воспоминаниях.1 Голубев В.В. По зову Родины. Часть 3. Подвиг Чижика И осталась учительницей..6 Через испытания....»

«Капсалямова С.С., кандидат юридических наук, доцент кафедры теории истории государства и права и конституционного права ЕНУ им. Л.В. Гумилева ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ АУДИТА БАНКОВСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ И ЕГО ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ Берілген маалада банк ызметіні аудиті бизнес басаруыны негізгі процесстері мен жргізіліп жатан аудитті масатт...»

«Резюме проекта, выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научнотехнологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" по этапу № 3 Номер Соглашения о предоставлении субсидии: 14.607.21.0042 Тема: "Разработка энергосберегающего способа получения алюм...»

«ВЕСТНИК Ижевской государственной сельскохозяйственной академии Научно-практический журнал № 2 (35) 2013 ИСТОРИЯ КОЛХОЗА (СХПК) ИМ. МИЧУРИНА ВАВОЖСКОГО РАЙОНА УДМУРТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ В.Е. Калинин – почет...»

«Кандидатский минимум по Историографии 15.06.2013 17:42 Обновлено 16.06.2013 18:27 ПРОГРАММА МИНИМУМ КАНДИДАТСКОГО ЭКЗАМЕНА по курсу "История и философия науки" "Историография" Введение В основу настоящей программы п...»

«УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 25 августа 2006 г. N 530 О СТРАХОВОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (в ред. Указов Президента Республики Беларусь от 31.12.2006 N 764, от 12.01.2007 N 23, от 01.03.2007 N 116, от 15.10.2007 N 505, от 31.12.2007 N 698, от 31.01.2008 N 55, от 28.04.2008 N 236, от 26...»

«Близнюк А. Історія видавничої справи. Житомир, 2007. С. 47. Брайчевський М. Літопис Аскольда. Киев, 2001. См.: Кононенко П.П., Пономаренко А.Ю. Українознавство. Киев, 2005; Кононенко П.П., Кононенко Т.П. Український етнос: ґенеза і перспективи. Історичний нарис. Обухів, 2003;...»

«БУЛАВИНСКИЙ БУНТ 1708 г. Донской казак Кондратий Афанасьев Булавин (У Соловьева: “Бахмутский старшина” и “Бахмутский атаман из Трехизбинских казаков” (“Булавин”. Рассказы из Рус. Ист. XVIII ст. “Р...»

«ИКОНА СЕБЕ ДОМ САМА НАЙДЕТ. "НЕВЬЯНСКАЯ ИКОНА":ЧАСТНЫЙ МУЗЕЙ ИСТОРИЯ И КОМПЛЕКТОВАНИЕ Е.В. Ройзман В 1997 г. мне довелось с сильным коллективом авторов издать альбом "Невьянская икона"1, кот...»

«История Учреждение создано в соответствии с распоряжением Совета Министров СССР от 4 ноября 1952 г. № 28968-р, приказом Министра здравоохранения СССР от 14 ноября 1952 г. № 1024 и приказом по АМН СССР от 25 ноября 1952 г. № 724 в результате реорган...»

«АННОТАЦИИ к рабочим программам учебных дисциплин образовательной программы высшего образования Направление подготовки: 38.03.02 "Менеджмент" Направленность (профиль) ОП ВО: Финансовый менеджмент Уровень высшего образования: Бакалавриат Б1.Б.1 ИСТОРИЯ Цели и задачи дисциплины Целью освоения дисциплин...»

«УДК 94(497.6)“7/145”:930(497.6) О.С. Солодовникова "ВО ВРЕМЯ КУЛИНА БАНА И ДОБРЫХ ДНЕЙ": К ПРОБЛЕМЕ ИССЛЕДОВАНИЯ БОСНИЙСКОЙ ДИНАСТИИ КОТРОМАНИЧЕЙ В историографии вплоть до настоящего времени остаются непроясненными многие важные вопросы б...»

«Согласовано Утверждаю Президент МФСТ Вице-президент МФСТ _Машков А.В. _Бойко Л.А. ПОЛОЖЕНИЕ о фестивалях и конкурсах Школы Танца Московской Федерации Спортивного Танца Российского Танцевального Союза Общие положения. Школа Танца – исторически сложившаяся система обучения основам танца, предшествующая обучению в Танцевальных Студия...»

«24.06.2016 – 07.07.2016, № 23 КОМПЕТЕНТНОЕ МНЕНИЕ Главная статья Реформа исполнительного производства. Перезагрузка Компетентное мнение Об институте частных исполнителей: плюсы и минусы Преимущества и недостатки введения института ча...»

«Боровик Юлия Викторовна СТАРООБРЯДЧЕСТВО УРАЛА И ЗАУРАЛЬЯ НА ПЕРЕЛОМЕ ЭПОХ (1905-1927 гг.) Специальность 07.00.02 Отечественная история Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Екатеринбург Работа выполнена на кафедре истории России Уральского государственного университета им. А. М. Горького Научный руко...»

«ХАДОРИЧ Лилия Вячеславовна РАЗВИТИЕ ОРГАНИЗАЦИИ АМЕРИКАНСКИХ ГОСУДАРСТВ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА Специальность: 07.00.15 – "История международных отношений и внешней политики" АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Санкт-Петербург – 2015 Работа выполнена на кафедре теории и истории междун...»

«1. Цели освоения дисциплины: Дисциплина "Теория и история дипломатии" предполагает формирование у студентов исторического сознания и мышления, вооружение их современными научными знаниями об основных этапах и важнейших тенденциях развития дипломатии....»

«Н.М. Русанова Женский костюм жительниц Лысьвенского завода в контексте истории и современности Русская народная одежда представляет собой явление материальной культуры русского народа. В соответствии с этнографическим делением имеется два ярко выраженных комплекса национа...»

«Колыванский Вестник №5 08.02. 2017 г Периодическое печатное издание органов местного самоуправления Колыванского района Новосибирской области Колыванский Вестник № 5 от 08.02.2017 г. Страница 1 ГЛАВА КОЛЫВАНСКОГО РАЙОНА НОВОСИБИРСКОЙ ОБЛАСТИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 07.02.2017 № 30 О назначении п...»

«Курс 8 Анализ эффективности торговых стратегий Тестирование торговых систем Можно долго рассуждать о плюсах и минусах системного подхода к торговле. Плюсов, безусловно, окажется больше, но в контексте рассматриваемого вопроса нас интересует один – возможность набирать и анализировать статистику по пр...»

«муниципальное бюджетное образовательное учреждение "Ломинцевская средняя школа № 22 имени Героя Советского Союза В.Г. Серегина" Рабочая программа по предмету история в10 11классах Рассмотрена на заседании ШМО гуманитарно-эстетического цикла, протокол от 28.08.2015 года № 1 п....»

«КУРАТОРЫ ПРОЕКТА Игорь Кошелев, Георгий Храмов ВЕДУЩИЙ РЕДАКТОР ТОМА Татьяна Евсеева ВЕДУЩИЙ НАУЧНЫЙ РЕДАКТОР ТОМА Алла Чернова Современная ещеи М о с к в а " А в ан та+ " 2 0 0 3 СОДЕРЖАНИЕ Введение 7 Веши молчат 8 Глава 1. Лом — по образу и подобию 34 Аом как образ мира 35 Игра с пространством 46 Аом — эсте...»

«Суверенитет – это политический синоним конкурентоспособности Стенограмма выступления заместителя Руководителя Администрации Президента помощника Президента РФ Владислава Суркова перед слушателями Центра партийной учебы и подготовки кадров ВПП Единая Россия 7 февраля 2006 года. Доб...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ МАКСИМА ТАНКА" УДК 243 (476)(072) + 37.01 (476)(091)”19/20” Трухан Екатерина Владимировна РАЗВИТИЕ ОБЩЕГО ИНОЯЗЫЧНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В БЕЛАРУСИ с 1960 по 2010 г. Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических наук по специальности...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.